Искатели золота
Шрифт:
Колетта тотчас же распечатывает колоду, ищет, считает, пересчитывает все карты, но короля бубен не находит.
— Странно! — говорит доктор. — Не уронили ли вы его на пол?
— О, нет, не думаю, — ответила Колетта, оглядываясь вокруг себя. Начинают все искать, рыться. Девочка хранительница ступки, тоже засуетилась; платок у нее соскальзывает и падает; и пока она наклоняется, чтобы поднять его и положить на место, ее соседка вскрикивает:
— Вот он! Он здесь, король бубен!
— Где?
— На дне ступки.
— Не может быть!
—
— Часы!
Все встают и окружают ее. Вместо порошка на дне ступки лежат драгоценные часы без всякого изъяна, без единой царапинки.
Их передают из рук в руки; наконец они доходят до своего хозяина. После первого изумления раздаются неистовые аплодисменты. Все было проделано с замечательным искусством.
Но владелец часов все еще оставался недовольным.
— Кто мне поручится, что они стоят тех? — говорил он, раскрывая часы, оглядывая их со всех сторон и взвешивая в руке с видом человека, который не даст провести себя.
— Да ведь это и есть ваши прежние часы, — говорит господин Массей, смеясь, — неужели вы все еще сомневаетесь?
— И вы хотите, чтобы я поверил, что их можно было починить в пять минут? Я не так глуп! Не на такого напали, сударь!
— Да их и чинить-то не пришлось, так как им не было сделано никакого вреда.
— А! но ведь у меня есть, кажется, глаза! Я сам видел, как они упали! А когда их толкли, у меня даже мороз пробежал по спине!
— Вам только казалось, что вы это видите; неужели вы не понимаете, что доктор Ломонд заставил вас смотреть на все не своими глазами, что в этом именно и состоит сила фокусника?
— Как! так он растолок не мои часы?
— Ну, конечно, нет!
— Так в чем тогда его заслуга, что он возвратил мне их в прежнем виде? Этак я бы сделал! — сказал толстяк, который, уверовав в волшебство, разочаровался, узнав правду.
— Попробуйте! Эти вещи, как вы сами видите, особенно веселят публику.
— О! мне некогда заниматься такими пустяками, — ответил купец. — Вы знаете, что каждый мой рабочий день доставляет мне по крайней мере два луидора.
Жерар был вне себя от ярости, слушая эти рассуждения винного торговца.
— О! доктор, — шепнул он Ломонду, — заставьте его покориться себе, загипнотизируйте его, это будет так забавно.
Доктор устремил пристальный взгляд на своего ненавистника.
— Господин Брандевин, — обратился он к купцу, — я надеюсь, что никто не заподозрит вас в сообщничестве со мной, если я вас попрошу оказать мне ваше благосклонное содействие «ради бедных». Мне не раз рассказывали о вашей необыкновенной силе. Как вы полагаете, можете вы поднять вот эту гирю?
И доктор указал на одну из самых тяжеловесных гирь, стоящих на палубе.
— Еще бы! Это для меня сущий пустяк! К вашим услугам, сударь!
И Брандевин, как все силачи, любящие похвастать собой,
Удивленный Брандевин снова взялся за нее с удвоенным усилием. Но напрасно. Тогда им овладела злость. Он приседает, напрягает все свои силы, рвется, бесится. Все безуспешно: гиря остается точно приросшей к полу.
Брандевин побагровел; его глаза чуть не вышли из орбит, жилы надулись и со лба струился пот.
— Здесь какое-нибудь мошенничество! — прорычал он в бешенстве. — Гири прикреплены к полу.
— Попробуйте с другой гирей.
Брандевин стаскивает с себя верхнюю одежду и жилетку, появляется в одних подтяжках, одним словом, забывает все правила приличия, плюет себе на ладони и бросается с новой силой к другой гире. Но и с этой он совладать не может.
— Может быть, вы справитесь со следующей? — продолжает Ломонд.
Взбешенный, но уже несколько покорнее, он пробует свои силы на соседней гире, но — увы! — опять напрасно.
Что это с ним случилось? Он со страхом оглядывает свои мускулистые руки. Что бы подумали его товарищи в Марселе? Он, который всегда брал приз на упражнениях этого рода… Тут что-то странное.
Он не на шутку забеспокоился, попробовал поднять гирю в пятьдесят килограммов, но и эта не поддалась ему, как и предыдущие. Тогда он попробовал их все по очереди, но самая маленькая из них, которую он обыкновенно мог бы поднять на мизинце, и та не тронулась ни на йоту с места.
Это его окончательно сразило, он стал испуганно озираться во все стороны, как бы ища объяснения того, что с ним произошло.
— Успокойтесь, господин Брандевин, — сказал ему тогда доктор, — и простите мне то минутное беспокойство, которое я вам причинил этим опытом. Теперь вы можете поднять все эти гири!
— Что? Как? Что вы хотите этим сказать? — сказал ошеломленный Брандевин.
— Запрет снят. Попробуйте же, говорю вам. Сделавшись недоверчивым вследствие только что понесенного поражения, Брандевин тихонько подошел к гире в пятьдесят килограммов. О, какой сюрприз: он ее поднял как перышко; то усилие, которое он намеревался употребить, даже качнуло его назад. Обрадовавшись, он подошел к соседней гире, потом к следующей, дошел, наконец, до самой тяжелой, в сто килограммов, но и эту поднял совсем свободно и даже потряс ею над головой с торжествующим видом.
Посыпался целый град рукоплесканий; хотя все и радовались неудаче сварливого купца, но в то же время и забеспокоились, увидев внезапную слабость, овладевшую им.
— Что же все это означает? — сказал Брандевин, еще не вполне пришедший в себя. — Уж не припадок ли со мной случился?
— Нет, нисколько. Вы оставались совершенно здоровы. Но это просто сила внушения. Вы, конечно, слышали об этой новой интересной науке?
— Не знаю! — признался Брандевин. — Но мне эта наука кажется весьма неприятной.