Искатели золота

Лори Андре

— Мерси! — отвечал мне племянник, — мне это не годится. Какое мне дело, правдивы ли мои описания или нет. Все, что мне нужно, это преподнести моим читателям тот соус, которого они ждут. Вы, дядя, повар, а потому сами должны знать, что в этом вся суть. А так как я не дурак, то и мои впечатления о путешествии настрочил заранее до отъезда; так спокойнее, я был уверен, что написал то, что требовалось, и в нужном объеме!..

— Верьте после этого тому, что вы читаете в газетах!.. — заключил Брандевин, удаляясь, чтобы возобновить

прерванную партию в домино.

— Этот человек неглуп и наблюдателен! — заметила мадам Массей.

— Вот уж никак не ожидал, что под такой грубой оболочкой скрывается философ и моралист! — добавил ее муж.

— Да это алмаз в грубой оправе! — воскликнул Генрих Массей.

— Из чего следует вывод: не спешить судить о людях по наружности, — добавил доктор. — Вот человек, который своими выходками в походном театре нашего «Дюранса» произвел на всех самое неприятное впечатление. И что же! Очень возможно, что если бы с нами случилось несчастье, Брандевин оказался бы одним из первых, кто пришел бы на помощь.

— О! доктор! — запротестовал Жерар, — как вы можете так говорить?

— Ну, представьте себе, Жерар, что мы, подобно Робинзону, выброшены на необитаемый остров; все наше образование, приобретенный лоск окажутся совсем непригодными; представьте себе, что нам пришлось бы вновь осваивать и открывать все завоевания цивилизации? Тут природные качества каждого из нас проявились бы с необыкновенной силой, а также и Брандевин показал бы свои качества.

— Это совершенно верно, — сказал Массей. — С его здравым смыслом, его геркулесовой силой и умением состряпать кушанье из найденных трав и раковин на пустынном острове, Брандевин был бы очень полезным товарищем при крушении.

— Необитаемый остров! — воскликнула Колетта. — Я только недавно перестала думать о нем и днем, и ночью. Не правда ли, было бы интересно посмотреть, как бы мы все стали вести себя и чем бы мы могли быть полезны друг другу?

— Генрих принялся бы немедля изучать геологическую формацию края, разыскивать залежи угля и минералов, — сказал Жерар.

— Мама заботилась бы обо всех и никому не показала бы своей усталости! — добавила Колетта, обняв мадам Массей.

— Папа поддерживал бы дисциплину, надежду и веселое настроение, — продолжал он с живостью. — Капитан Франкер распоряжался бы постройкой лодки, чтобы увезти нас; доктор повелевал бы, подобно Посейдону, ветрами и бурями…

— А Мартина ныла бы более, чем когда-либо, зачем это она попала в такую каторгу! — заключил Массей. — Но будем надеяться, дитя мое, что partie de plaisir, о котором ты мечтаешь, никогда не осуществится.

ГЛАВА IV. Столкновение

На другой день капитан Франкер заметил по направлению к юго-востоку какое-то сгущение атмосферы, которое распространялось

на семь-восемь градусов долготы.

Несколько раз принимался он за это наблюдение.

Массей полюбопытствовал узнать, на что это он все смотрит вдаль.

— Туман!.. В этих местах он бывает очень редко! — ответил капитан. — Он еще далеко от нас, но заметно густеет и очень быстро надвигается.

И в самом деле, казалось, что линия горизонта приближалась к «Дюрансу» и постепенно принимала вид длинного берега, покрытого снегом и застилающего юго-восток.

Понемногу туман покрыл небо и окружил судно сплошной стеной. Все исчезло, смешалось в этом белом облаке.

Было не более шести часов вечера. Зажгли все огни, но темнота не уменьшилась.

Когда настала ночь, туман не поднялся. С первого же момента были приняты все меры предосторожности, вахта усилена, колокол звенел на носу без перерыва, но его звуки, поглощенные туманом, едва слышались на корме. На всех напало уныние и, как обыкновенно в таких случаях бывает на суше, каждый пошел в свою' каюту, чтобы лечь спать.

По мере того, как ночь надвигалась, туман все густел. Ни одной звезды не виднелось на небе. Вокруг каждого огня образовался красноватый круг, совсем не распространяя света. В трех шагах самый яркий из этих огней точно не существовал, а также не освещал ни одного предмета, даже соседнего. Капитан заметил, что подле самого фонаря он не мог разглядеть своей руки на расстоянии шести сантиметров. Он спустился к себе в каюту, чтобы записать об этом явлении в судовом журнале. Было около двух часов утра. Перед восходом солнца с моря, по обыкновению, начала чувствоваться прохлада, перешедшая в пронизывающий холод, но туман не рассеивался и точно ватой закрыл все судно.

Вдруг все проснулись, разбуженные страшным толчком, таким ужасным и неожиданным, что все пассажиры повскакали с постелей в рубашках, босиком и, ощупью схватив одежду, высыпали из кают бледные и испуганные при тусклом свете электрических ночников, горевших в общей зале.

Издали, с носа, где находились пассажиры третьего класса, раздавались крики, стоны, отчаянные мольбы о помощи…

В несколько секунд все выскочили на палубу, как река, прорвавшая плотину.

Все поняли, что произошла катастрофа, но какова она и откуда?

Сплошной туман еще более усиливал мучительное чувство опасности. Звали один другого, натыкались друг на друга, не узнавали никого; напрасно вопрошали тени, мелькавшие в тумане, что случилось; никто ничего не понимал. Только раздавался громкий и отрывистый голос капитана. Все потеряли голову. Но каждый чувствовал, что с «Дюрансом» случилась беда: судно остановилось и сильно накренилось набок.

— Колетта!.. Генрих!.. Жерар!.. Александр!.. — повторяла мадам Массей в отчаянии. — Будем вместе, ради Бога!.. Колетта, где ты?..