Искатели счастья
Шрифт:
К тому времени в нашей фирме уже работали две бригады строителей, шустрый торговый посредник со связями, но самую большую надежду мы возлагали на компьютеры: чувствовали, что за ними будущее. Михаил Иванович предоставил нам своего сына Ивана, и тот закупал компьютеры заграницей и возил их на наш склад. Мы их довольно успешно продавали, как частным лицам, так и предприятиям. Часто новенькие «машины», как их называл Иван, стояли без дела на столах начальства: учиться работать на них не хватало ума и времени, зато наличие «современной техники» придавало имиджу владельца высокий статус.
Как-то мы продали моему знакомому главному инженеру
– Так сколько же ты зарабатываешь?
– В прошлый месяц получилось пятнадцать тысяч рублей, - сказал я честно.
– Сколько?
– Вскочил директор из-за стола и забегал по кабинету.
– А ты знаешь, сколько я зарабатываю? Полторы тысячи! А он, мальчишка, пятнадцать тысяч!
После этого разговора на следующий день я закончил свои дела по УПП и с обеда уехал на заключение договора о поставке компьютеров с одной солидной фирмой. На подобные мероприятия положено было являться лично директору в дорогом французском костюме на черном «мерседесе» и в сопровождении телохранителя. Что я и сделал.
На следующий день утром вызывает меня к себе начальник отдела кадров УПП и требует написать отчет о работе, сделанной в послеобеденное время. Как честный человек, я описал всё, чем занимался, с припиской «в связи с устной договоренностью с директором УПП о моем свободном графике работы». Через полчаса вызвал меня к себе директор, швырнул на стол мой отчет и спросил:
– Что это?
– Правда, - ответил я, ожидая неприятности, - и ничего, кроме правды.
– Сколько тебе нужно дней для передачи своих дел и увольнения?
– Думаю, дня хватит, - со вздохом ответил я
– Тогда передавай дела заместителю и увольняйся.
– Слушаюсь.
Вместе со мной с предприятия уволился и Олег. Теперь у нас стало больше времени заниматься бизнесом и личными делами. Олег на купленном участке земли под Бронницами строил дом и поселковый храм-часовню. Я иногда помогал ему, иногда читал церковную литературу, ездил в паломнические поездки по святым местам.
И всё вроде бы у нас было неплохо, только не чувствовал я удовлетворения от моей жизни. Моя вера жила в мозгу и спускаться в сердце не спешила. И это меня тяготило.
Вместе с тем, не раз приходилось убеждаться мне в том, что Бог хранит меня. Например, однажды довелось мне ехать на электричке после дня рождения поздно ночью. Несколько ночей перед этим я почти не спал, поэтому в теплом вагоне меня разморило, и я уснул. Одет тогда я был неплохо в одежду из европейского магазина, через плечо носил солидную кожаную сумку, титановые часы за запястье отливали благородным темным мерцанием.
…Очнулся я от сильной встряски вагона, оглянулся - вокруг никого, за окном мрак. Сумки, часов - нет, из денег - одна мелочь. Обчистили!.. Сколько не всматривался в окно, как не пытался определить, куда меня занесло, так и не понял. Открыл дверь, вышел в железнодорожном тупике на незнакомой станции без огней, огляделся. Кругом никого. Страх и холод
Зашел в неказистое здание железнодорожной станции. Там кутили странные люди в рабочей одежде. Они сдвинули все лавки, на одной из них расставили бутылки с колбасой и хлебом и, видимо, в ожидании ближайшего поезда, «культурно проводили досуг». Это были строители одного из подмосковных управлений, которые возвращались с получки домой. Я к ним подсел, рассказал, что ехал со дня рождения, меня обворовали, для достоверности вывернул карманы и попросил у них «политического убежища». Они уважительно выслушали и мне его предоставили. Более того, купили билет и предложили «согреться, чем Бог послал».
Уже рассвело, когда, наконец, подошла электричка. Меня не только посадили в вагон, но в сопровождающие дали молодого паренька и строго наказали ему доставить меня до самого дома в целости и сохранности. А через день этот мальчик привез мне мои сумку и часы. Оказывается, строители сами вычислили воришек и нагрянули к ним на дом. Там они мои вещи и нашли. Я отблагодарил этих добрых людей. Но, заглянув в сумку, я понял причину её возвращения к хозяину - там в одном из карманов лежала иконка Пресвятой Богородицы «Нечаянная радость».
Моя любимая
Сегодня я снова ходил на встречу с тобой. Там, на многолюдных улицах, ты улыбалась мне счастливой улыбкой, смеялась так звонко и беззаботно. Мое бедное сердце сжималось от сладкой боли, которая разливалась по всему телу, по всей душе.
Знаешь, любимая, ты не должна бояться меня обидеть или оскорбить. Говори мне все, что хочешь; все, что придет на ум. Я не обижусь. Ты не сможешь меня опечалить. То, что исходит от тебя, всегда будет нравиться мне, независимо от смысла и содержания. Ты научила меня великому искусству: слышать молчание между твоих слов, читать между строк твои письма и видеть сердцем невидимое глазом. Самое главное, что ты мне даешь, нельзя ощутить телесными органами чувств. О, это настолько тонко, что и душа иной раз беспомощно умолкает. Быть может, только дух, мой таинственный сокровенный помощник, способен в полной мере оценить это и помогает мне правильно относиться к тебе. Мне кажется, что моё чувство к тебе пронизано этим сияющим духом любви.
Поэтому, будь со мной такой, какая ты есть на самом деле – светлой, доброй, веселой и… беззаботной. Ты не бойся, если нужно, я возьму на себя все твои скорби, всю боль, которую тебе дано понести в этой жизни. Я всегда буду твоим щитом и мечом. А ты… любимая, ты просто живи как хочешь, дыши полной грудью, смотри прямо вперед и говори, и молчи, и смейся и плачь, если нужно. Я разделю твою радость и вытру твои слезы.
Тебе не стоит заботиться о своей внешности. Я знаю, для женщины это так важно. Но мне все равно, как ты выглядишь сегодня. Мне известно, как ты умеешь со вкусом подбирать себе одежду. И, конечно, иной раз ты выглядишь так, что дух захватывает. Но, поверь, и в поношенном халате, и в телогрейке, и в старом пальто ты не меньше дорога мне, чем в роскошном вечернем платье. Знаешь, пожалуй, будь усталой, раздражительной, злой даже… Я пойму и не отвернусь. У женщин гораздо больше, чем у мужчин для этого поводов, вполне простительных, учитывая женскую хрупкость и столь приятную слабость.