Искатель
Шрифт:
– В какое время вы хотите меня видеть? – спросил он.
Когда мы вернулись в офис, я спросила, не нужна ли ему моя помощь для подготовки к дебатам.
– Все в порядке, – ответил он. – Справлюсь сам. Можешь отдыхать. Ты это заслужила.
Идея выглядела неплохо, но у меня хватало дел. Нам были посвящены центральные сюжеты в выпусках новостей, у нас раздавались звонки клиентов со всего мира: каждый из них, похоже, считал, что мы привезли целую груду артефактов. На самом деле их было всего пять – три чашки, тарелка и табличка с текстом
Алекс, кроме того, получил двадцать с лишним просьб об интервью. Возможность была уникальной, и мне хотелось воспользоваться ею сполна.
Вечером я выделила несколько минут, чтобы поговорить с Гарри и сообщить ему о новостях. Это нужно проделывать время от времени с каждым аватаром: тогда он даст больше информации следующему, кто обратится к нему. Но обычно этим пренебрегают.
Я тоже делала это не слишком охотно, но сейчас не могла поступить иначе. Я рассказала аватару о том, что планируется новая экспедиция.
– Чейз, у меня есть к вам просьба.
– Слушаю.
– Если кто-нибудь узнает, что случилось с Самантой и моими детьми, сообщите мне.
Конечно. Но вообще это было глупо. Я знала, что он не может их помнить, никогда не знал их, даже не знал, как они выглядят. Он был лишь говорящей программой.
И может быть, я тоже. Я решила узнать все, что можно.
Я позвонила Шепарду Маркарду с факультета земных древностей университета Баркросса:
– Шеп, я хотела бы поговорить о Гарри Уильямсе.
– Ладно. Поздравляю. Я видел пресс-конференцию. Просто потрясающе.
– Спасибо.
– Жаль, что меня не было с вами. Невероятная удача. – Он откашлялся. – Сведений о Уильямсе крайне мало. Что вас интересует?
– Его семья. Что известно о его семье?
– У него была семья?
– Жена и двое детей. Мальчики.
Он взглянул куда-то вправо:
– Сейчас посмотрю. – Он нахмурился, покачал головой, пристально вгляделся в экран, приложил палец к губам и наконец поднял взгляд. – Жену звали Саманта. Действительно, у него было двое сыновей.
– Гарри-младший и…
– Томас. Томас был младшим. Когда они улетели, ему было лет пять.
– Что еще вам известно?
– Это все.
– Мы можем встретиться?
– Могу я пригласить вас на ужин? Завтра я как раз буду в городе.
– Конечно, Шеп, – ответила я. – С удовольствием.
– Я вам позвоню.
Глава 23
…В знак признания исключительных заслуг перед человечеством…
Шеп появился в «Рэйнбоу»: элегантно одетый, он явно был готов к роли звезды вечера. С собой он принес чип с данными и пару книг.
– У меня есть кое-какая информация о Саманте, – сказал он. – Думаю, вам будет интересно взглянуть и на запись со старта «Искателя».
– У вас даже это есть? –
Он протянул ладонь, на которой лежал чип.
– Голографическая запись, – сказал он. – Восстановленная. Сделана двадцать седьмого декабря две тысячи шестьсот восемьдесят восьмого года.
Мне не терпелось увидеть ее, но Шеп покачал головой.
– Сперва ужин, – сказал он.
– Почему бы не посмотреть прямо сейчас?
– Если сделать, как предлагаю я, вам придется пригласить меня к себе.
– Шеп, – сказала я, – в офисе оборудование получше.
Он улыбнулся – прекрасной, ясной и открытой улыбкой.
– Сомневаюсь, – заметил он.
Мы поужинали в «Фонаре над крыльцом», а потом поехали ко мне домой.
Мы смотрели, как колонисты движутся по узким проходам древней космической станции. «Искатель» был слишком велик, чтобы пришвартоваться к ней, и поэтому пассажиров перевозили туда на челноке – по двадцать человек за один раз. Если верить диктору, для доставки на орбиту девятисот человек и переправки их на корабль требовалось около недели. Среди них были люди всех возрастов, а не только молодежь, как ожидала я. И конечно, множество детей. Некоторые несли воздушные шарики и гонялись друг за другом, другие плакали, – видимо, им не хотелось покидать родной дом.
Далее шло интервью с колонистами, которое переводилось на стандартный язык. Те говорили, что отправляются к новым рубежам в поисках лучшей жизни. К своему удивлению, я услышала, что они рассчитывали на установление отношений между колонией и родной планетой: «Когда мы полностью обустроимся…» Похоже, слово «обустроимся» пользовалось среди них популярностью.
До этого мне казалось, что колонисты были состоятельными людьми, представителями обеспеченных слоев. Но люди на видеозаписи выглядели совершенно обычными.
Похоже, никто не прилетел на станцию, чтобы пожелать им счастливого пути. Печально. Вероятно, причиной стала стоимость полета на орбиту – намного больше, чем сейчас. Все слова прощания, скорее всего, уже были сказаны на Земле. И все же отлет проходил под знаком одиночества и уныния.
На одном из кресел кто-то оставил белый листок бумаги. Я не могла прочитать старинную надпись, но переводчик помог: «Марголия или Лоно».
Надпись не имела для меня никакого смысла. И до сих пор не имеет.
Последние пассажиры поднялись по узкому пандусу в челнок. Люки закрылись, и челнок улетел. Репортер продолжал рассказывать о новых первопроходцах.
Потом мы оказались в комнате с камином, где несколько человек обсуждали «смысл происшедшего». Смысл этот, похоже, заключался в том, что колонистов ждало мрачное будущее. Этих людей выставляли мятежниками, подвергая сомнению их здравомыслие, патриотизм, мотивы и даже моральный облик: они, мол, подвергли опасности своих любимых, отказавшись поддержать правительство, достойное благодарности и преданности.