Искатель. 1993. Выпуск №3
Шрифт:
Рэнделл и рта не успел открыть, как Стоулз поднял руку.
— Не торопитесь, мистер Рэнделл. Позвольте вам кое-что объяснить. Конечно, нас касается отнюдь не все. Нам безразлично, скольких блондинок в гостиничных номерах вы надули, разыгрывая из себя корреспондента по бракоразводным делам, у скольких жен опустошили кошельки. Тем более нас не касается, сколько писем вам пришлось вскрыть. Нас беспокоит всего одно ваше дело. Я говорю о деле мистера Хоуга.
Он почти выплюнул последнее слово.
По комнате прополз встревоженный шепот.
—
Снова послышался шум. С лица Стоулза исчезла улыбка.
— Давайте в дальнейшем именовать его «клиентом», — предложил он. — Так будет лучше, мистер Рэнделл. Так вот, у нас иные планы относительно мистера… вашего клиента. Вы должны оставить его в покое. Вам следует навсегда забыть о его существовании и никогда больше не видеться с ним.
Нисколько не испугавшись, Рэнделл уставился на Стоулза.
— До сих пор я ни разу не обманывал своих клиентов. В гробу я вас всех видел.
— Это весьма отдаленная перспектива, — проговорил Стоулз, выпячивая губы, — уверяю вас. На это бесполезно надеяться, если только вы не употребили это в качестве напыщенной метафоры. Давайте рассуждать здраво. Я знаю, вы довольно благоразумны, я и все мои коллеги тоже. А потому вместо того, чтобы убеждать вас, я расскажу историю, из которой вы сами все поймете.
— Не собираюсь я слушать никаких историй! Я ухожу!
— А я вот в этом вовсе не уверен. Вы будете слушать! — И он ткнул в Рэнделла пальцем. Тот попытался сделать то же самое, но вдруг понял, что не может пошевелить рукой. «Это самый паршивый сон, который мне когда-либо приходилось видеть, — подумал он. — Не стоило наедаться перед сном. Это мне хороший урок».
— Вначале была Птица, — провозгласил Стоулз.
Он неожиданно закрыл лицо руками. Остальные, сидевшие вокруг стола, последовали его примеру.
Птица… Неожиданно Рэнделл совершенно отчетливо понял, что эта птица — не какой-нибудь дохлый безобидный цыпленок, а жадная хищная птица с сильными крыльями. У нее пристальный, немигающий взгляд, бордовые сережки под глазами холодного белесого цвета. Но отчетливей всего он почему-то представил себе лапы этой птицы — покрытые желтыми чешуйками, бесплотные, когтистые и грязные. Отвратительная, грозная, хищная…
Стоулз отнял от лица руки.
— Птица была одна. Ее огромные крылья хлопали в бескрайних просторах космоса, пустых и холодных. Но внутри ее зарождалась мощь, и мощь стала началом жизни. Птица обвела своим взором все четыре стороны света, хотя их еще не существовало. Она посмотрела вверх и вниз, и из пустоты и воли своей она свила гнездо.
И гнездо это было глубоким, широким и прочным. И в гнезде своем сложила она сто яиц и стала высиживать их, вынашивая свои замыслы в течение тысяч и тысяч лет. А когда пришло время, она покинула гнездо и создала свет, чтобы его увидели ее птенцы. И стала ждать она часа рождения.
И вот из каждого яйца вышли сотни сынов Птицы — десять тысяч сильных. И таким огромным было гнездо ее, что всем в нем хватило места, и даже досталось каждому
Мудра и жестока была Птица, мудры и жестоки родились сыны ее. И долгие тысячелетия они боролись между собой и управляли миром, и Птица была довольна. Но потом кто-то из них решил, что они так же мудры и сильны, как сама Птица. И из материала гнезда создали они существ по образу и подобию своему и вдохнули в них жизнь, чтобы и они могли иметь сыновей, служить им и бороться за них. Но сыны сынов не обладали ни мудростью, ни жестокостью, ни силой. А были они слабы, безвольны и глупы. И не понравилось это Птице.
И сбросила она вниз своих сынов, чтобы их заковали в цепи существа безвольные и глупые… Прекратите ерзать, мистер Рэнделл! Я знаю, что это сложновато для ваших убогих мозгов, но сейчас вам полезно заглянуть чуть дальше собственного носа.
Но глупые и слабые не смогли удержать сынов Птицы, и вскоре Птица сама оказалась среди них. Но там оказались еще и другие — более властные, жестокие и расчетливые, — которые действовали хитростью и обманом и не позволили сынам освободиться. И тогда Птица вернулась в свое гнездо и стала ждать, когда пробьет ее вас. И час пробил, и мы не позволим вам помешать нам. Забудьте про вашего клиента. Вам понятно, не так ли?
— Непонятно! — неожиданно заорал Рэнделл, обретя способность говорить. — Плевать я хотел на ваши паршивые бредни! Катитесь вы к чертовой матери вместе с вашей компанией! Ваша шутка зашла слишком далеко!
— Глупый, слабый и безвольный, — сокрушенно заметил Стоулз. — Покажите ему, мистер Фиппс.
Секретарь поднялся, положил портфель на стол, открыл его, что-то вытащил оттуда и сунул Рэнделлу под самый нос. Это оказалось зеркало.
— Пожалуйста, смотрите сюда, мистер Рэнделл, — вежливо сказал он.
Рэнделл уставился на собственное отражение.
— О чем вы думаете, мистер Рэнделл?
Внезапно отражение исчезло, и он вдруг понял, что видит свою спальню с некоторой высоты. В комнате было темно, но все-таки он различил голову своей жены на подушке. Его место на постели оказалось пустым.
Синти зашевелилась и повернулась на бок, тихо вздохнув. Ее полуприкрытые губы слегка улыбались, словно ей снилось что-то приятное.
— Видите, мистер Рэнделл? — спросил Стоулз. — Вы же не хотите, чтобы у нее были неприятности, не так ли?
— Послушай, ты, грязный подонок… У вас и без того хватает грехов.
— Полегче, мистер Рэнделл, полегче. Не забывайте о своих интересах, да и о ее тоже, — Стоулз отвернулся. — Перенесите его, мистер Фиппс.
— Пошли, мистер Рэнделл.
Он снова ощутил унизительный толчок в спину, а затем его понесло по воздуху, и все вокруг внезапно разлетелось на мелкие кусочки.
…Рэнделл лежал на спине в своей постели, широко раскрыв глаза. Он был весь в холодном поту.