Искатель. 1981. Выпуск №2
Шрифт:
Он схватил сигару и, обнаружив, что она погасла, швырнул ее в пепельницу.
– И вот еще на что обратите внимание. Выгори эта сделка, я бы положил в карман миллион чистой прибыли, возможно, даже больше. Значит, вместо меня деньги достались Брайэму. Разумеется, она получила свою долю. Она отдает мужчинам все, в том числе и свою благосклонность, как вы это называете, однако в первую очередь думает о себе. Уж она получила свою долю, будьте спокойны. Вот в связи с этим я и хотел дать вам инструкции. Она припрятала где-то денежки, хорошо бы их обнаружить. Быть может, вас наведет на след Брайэм. Займитесь им. Он важный гусь, но перед моим секретарем нос драть
Его предложение обработать Джима Ибера дало мне возможность задать несколько вопросов, касающихся его бывшего секретаря, что я и сделал. И хотя кое-какие ответы содержали некоторые полезные сведения о характере покойного, ни один из них не проливал свет на самый важный факт его жизни – его смерть. Ибер прослужил у Джарелла пять лет, был холостяком, пресвитерианцем, но религии времени не уделял; играл по воскресеньям в гольф, был везуч за карточным столом и так далее. Одновременно я узнал кое-что и о Брайэме.
Спал я по обыкновению хорошо, но проснулся ровно в семь. Повернулся на другой бок, закрыл глаза, но это не помогло. Меня подмывало встать, одеться, спуститься в студию и послушать восьмичасовые новости. В полицию я звонил ровно в десять тридцать вечера и сообщил фальцетом, что им не мешает заглянуть в такую-то квартиру по такому-то адресу на Сорок девятой улице, поэтому к настоящему моменту новости уже должны были стать достоянием журналистов. Мне так хотелось послушать их комментарии, однако во вторник я появился к завтраку в 8.25, в среду – в 10.15, в четверг – в 9.20, так что, если я нарушу эту традицию и отправлюсь ни свет ни заря слушать радио, а потом растрезвоню всем о том, что я услышал (не стану же я об этом молчать?), кому-нибудь непременно придет в голову, что это неспроста.
Пробыв положенное время под душем, я побрился, заправил запонки в чистую рубашку. Я надевал брюки, когда дверь распахнулась и на пороге появился Джарелл.
– Доброе утро, – приветствовал я его. – Опять вы не дождались, пока я надену туфли.
Он прикрыл за собой дверь.
– Срочное сообщение. Джим Ибер мертв. Тело найдено в его квартире. Убит. Из огнестрельного оружия.
Я уставился на него, стараясь не переиграть.
– Господи, когда?
– Я услышал об этом по радио в восьмичасовой сводке. Они обнаружили тело вчера вечером. С пулей в затылке. Больше никаких сведений. Даже не упомянули, что Ибер служил у меня. – Джарелл направился к креслу и плюхнулся в него. – Хочу обсудить это с вами.
– Если они еще и не докопались, что он служил у вас, сами понимаете, докопаются непременно, – сказал я, надевая носок.
– О, я это понимаю. Они могут в любую минуту нагрянуть. Как раз об этом я и хотел с вами поговорить.
– Валяйте.
– Вам, Гудвин, известно, что такое расследование по делу об убийстве. Известно лучше, чем мне.
– Да. Нешуточное дело.
– Вот именно. Вполне возможно, они уже кого-то заподозрили, даже, может быть, арестовали, хотя по радио об этом не сказали. Но если они никого не арестовали и не арестуют в ближайшее время, представляете, что начнется? Они начнут везде совать свой нос, причем как можно глубже. Ибер проработал у меня пять лет, он даже жил у меня. Им захочется узнать о нем все подробности, и они в первую очередь будут рассчитывать на информацию отсюда.
Я
– Да, когда дело идет об убийстве, наружу вытягивают все секреты.
– Мне это известно. Уж лучше сразу сказать им все, что спросят, разумеется, в пределах разумного. Ведь если им покажется, будто я что-то недосказываю, это обернется во вред мне. Ну а если они спросят, почему я уволил Ибера, что я должен на это ответить?
Я уже обулся и теперь мог разговаривать с ним на равных, а то мне все казалось, что он может отдавить мне пальцы.
– Так и скажите – подозревали его в разглашении деловых секретов.
Он покачал головой.
– Тогда они спросят, что это за секреты, а я вовсе не собираюсь посвящать их в свои дела. Лучше скажу им, что Ибер стал рассеян, что он, как мне казалось, потерял всякий интерес к работе, поэтому я решил с ним расстаться. И это не сможет опровергнуть никто из моих домашних, даже Нора. Что касается вас… Если они спросят у вас, то можете сказать, что вам известно об этом немного, что у вас создалось впечатление, будто я был недоволен Ибером, но почему – вы этого не знаете.
Я нахмурился.
– По-моему, вы, мистер Джарелл, здорово перетрусили. По^ старайтесь преодолеть ваш страх. Инспектор Кремер и сержант Стеббинс из бригады по расследованию убийств – самые старые и заклятые враги мистера Вульфа, а следовательно, и мои. Как только они увидят меня и узнают, что я проживаю здесь под вымышленной фамилией и даже занял место Ибера, искры полетят во все стороны. Какую бы причину увольнения вы ни назвали, они вам все равно не поверят. И мне тоже. Никому не поверят. Больше всего им придется по душе версия, согласно которой вы решили пристрелить Ибера и взяли в технические консультанты меня. Возможно, я слегка преувеличиваю, но это, по крайней мере, дает вам представление о наших взаимоотношениях в свете полицейского протокола.
Он был потрясен.
– Поэтому я не могу взять и сказать, что мне почти ничего не известно.
– Господи, вы, конечно же, правы. Я просто не сообразил… Послушайте, Гудвин… – начал он тоном заговорщика. – Я хотел попросить, чтобы вы не сообщали о пропаже моего револьвера. Вовсе не потому, что я боюсь, что Ибер мог быть убит именно из него. Нет, но вы ведь представляете, какой подымется шум, если до них дойдет, что как раз накануне убийства был похищен мой револьвер. А если вдобавок пуля окажется того же самого калибра, все будет во сто крат хуже. Об этом никто, кроме нас с вами, не знает. Даже человек от «Хорланда». Он ушел до того, как я обнаружил пропажу.
– Я сказал вам, что об этом знает мистер Вульф.
– Им незачем вступать в контакт с Вульфом.
– Может, и незачем, но стоит им увидеть меня здесь, и они непременно пожелают это сделать. Повторяю, мистер Джарелл, мне кажется, вы все еще не в состоянии трезво разобраться в обстановке. Вы разбираетесь лишь в одном: в ваших чувствах к своей невестке. Вы жаждете насладиться своей местью. Вы наняли для этого мистера Вульфа, заплатив ему в качестве аванса десять тысяч долларов, потом предложили еще шестьдесят мне. А что, если вы расскажете все как есть инспектору Кремеру, именно ему самому, а не Стеббинсу и не Роуклиффу и уж, конечно, не этому выскочке – помощнику окружного прокурора, расскажете про револьвер? Он начнет копаться и получит неоспоримые доказательства того, что Ибера застрелила Сьюзен. Ведь вы только этого и жаждете. Вы утверждаете, что револьвер взяла она; если так, то она взяла его с намерением против кого-то использовать. Почему бы не против Ибера?