Искатель. 1966. Выпуск №5
Шрифт:
Харди откинулся на кресле, кончив изучать графики. И прежде чем он заговорил, Картер увидел решение по его лицу, а Харди понял, что Картер знает. Он перегнулся через стол и накрыл ладонями руки Картера.
— Уолтер, мне очень жаль. Мне в самом деле очень и очень жаль.
Картер не ответил. Харди сказал:
— Ты же понимаешь. Человек должен верить в нечто большее, чем его стремление. У него должны быть корни.
Картер ничего не ответил.
— Этому мальчику не к чему возвращаться. У него нет настоящей связи с Землей. В глубине сердца он не думает ни о нас, ни о своей планете. Ему ничего не нужно,
Картер ничего не ответил.
Харди сжал руки Картера и потряс их.
— Уолтер, послушай, этот мальчик — фанатик. И мы не можем допустить таких людей в Дальний Космос. Он не для тебя, не для космонавтов, не для Земли. Неужели ты этого не видишь?
Картер поднял голову, и Харди увидел его глаза. В них горела ярость, которой Харди никогда прежде не видел. Картер вздохнул и хотел заговорить, но Харди перебил его:
— Не говори этого, Уолтер. Пойми, что, когда этому мальчику придется попасть в необычные обстоятельства, его решения могут быть неразумными. Он может действовать нормально, но есть шанс, что это будет не так. Он настолько любит Космос, что он неуравновешен; человек должен любить что-то больше, чем то, чему он посвящает жизнь, иначе он становится фанатиком и ему нельзя доверять. То же самое сейчас творится и с тобой. Ты любишь этого парня, но… как это говорится?
Тебя б я вполовину не любил, Коль не любил бы больше честь свою…Это и есть ответ на все.
Картер опустил голову на руки. Он сидел неподвижно, но потом руки его дрогнули и пальцы побелели от напряжения…
Он протянул руку и подобрал половинки сломанной линейки. Он держал их на ладони, и затем поднял глаза к Харди. Ярость в них исчезла Он сказал:
— Все в порядке, Сесил. Спасибо тебе. Большое спасибо.
И он выкинул обломки линейки в мусорную корзину.
Василий Чичков
ЧАС ПО-МЕКСИКАНСКИ
Старый автобус фирмы «Форд» стоял на конечной остановке. Когда-то автобус был покрашен в синий цвет, но от времени краска поблекла, и он стал серым. А может быть, даже и не серым — кто теперь определит его цвет. И все-таки на боках автобуса сохранились ярко-красные надписи «Синдано», [1] а сзади черной краской, может быть рукой самого шофера, было старательно выведено: «Приведите ко мне девушку, потому что, когда я к ней хожу, она царапается».
1
Вермут.
Автобус отправлялся в десять ноль-ноль, и пятеро пассажиров пришли за полчаса до назначенного времени, забросили чемоданы на решетку багажника, укрепленного на крыше, и заняли места.
— Старая колымага, — сказал пассажир по имени Эдвардс, который выделялся среди всех
— Да, сеньор, — согласился с Эдвардсом сосед в широкополой шляпе, по виду крестьянин.
— Живем рядом с такой великой страной, как Соединенные Штаты, — по-особенному, с торжественным ударением на последних словах, воскликнул Эдвардс и подвигал на коленях солидный кожаный портфель, — а ездим на таком старье!
— Да, сеньор, — опять согласился крестьянин.
Некоторое время, Эдвардс посидел молча. Затем он поднял руку и, отодвинув крахмальную манжету, поглядел на часы.
— Уже десять, почему же мы не едем?
— Ора мехикаиа. [2]
2
Час по-мексикански — это значит: чуть раньше или чуть позже.
— Возмутительно! — с гневом произнес Эдвардс. — Я сам мексиканец, но, с тех пор как я работаю агентом в американской фирме, все эти наши орас мехиканос, все эти привычки нецивилизованных людей кажутся мне просто возмутительными. Время — деньги, говорят американцы!
— Оттого что рано встанете, на улице не рассветет.
Эдвардс на некоторое время смолк, видимо стараясь понять философский смысл сказанного крестьянином. К машине подошел шофер Хуан. Лицо его было небрито и помято. Пиджак, полинявший от солнца и времени, тоже был помят.
— Доброе утро, сеньоры, — сказал шофер и полез открывать капот. Убедившись, что воды в радиаторе нет, он вытащил из-под сиденья пустое ведро.
К автобусу приблизилась молодая пара. Они были так счастливы, так крепко держали за руку друг друга, что казалось — только что вышли из-под венца.
— Сеньор, — обратился парень к шоферу, — этот автобус идет в Сакатекас?
— Да, — подтвердил шофер. — Вещи кладите наверх, садитесь в автобус. Моментико! [3]
3
Минутку.
Шофер ушел.
Может быть, его не было пять минут, а может, пятнадцать. Время в автобусе замечал только один пассажир, Эдвардс. Управляющий фирмой поручил ему обязательно сегодня же передать своим агентам длинный перечень товаров, которые должны быть срочно приобретены на рынках Сакатекаса, пока на них не поднялась цена.
— Послушайте, шофер, — нервно сказал Эдвардс Хуану, когда тот появился с ведром воды.
— Слушаю вас, сеньор!.. — ответил Хуан, поставив ведро на землю.
— Мы уже двадцать минут должны, быть в пути.
— Но без воды, сеньор, машина не поедет, — убежденно произнес Хуан и тоненькой струйкой стал лить воду в радиатор.
Эдвардс опять подвигал портфель на коленях и посмотрел в окно, в котором виднелись пыльная улица провинциального города, угол серого дома и кусок знойного неба.
Хуан выплеснул остатки воды на мостовую, заглянул в ведро и снова ушел. Прошло еще немного времени, у него в ведре уже был бензин, и он так же неторопливо лил его в горловину бензобака. Потом он залез на крышу, увязал веревкой чемоданы, получил деньги с пассажиров, и автобус тронулся. Время двигалось к одиннадцати.