Искатель. 1963. Выпуск №2
Шрифт:
«Еще чего», — подумал я. Не хотелось поднимать голову, не то что говорить.
— Идет, — отозвался Железнов. — Только о чем бы рассказать? Жил я в Смоленске. Городок что надо!.. — Он еле ворочал языком. — Один раз приезжали к нам артисты московские. Из оперетты. Я смотрел… Там три парня такую чечеточку отбивали — закон!..
…Наверное, эту сухую картошку надо было сосать вроде леденцов, а я жевал ее, да еще как! Теперь у меня весь язык и нёбо были исцарапаны, болели, и все во рту ссохлось
— Рассказывай ты, — глухо сказал мне Леха.
Голова у него, видно, замерзла — он тоже натянул на нее шинель.
— В оперетту я не ходил, был один раз в Художественном — смотрел «Синюю птицу». (Вот теперь я понял, почему Юрка так говорил — из-за сухой картошки!) А однажды у нас в пионерлагере на Оке…
— Где лейка? — испуганно перебил меня Валька. — Мы ж так потонем. Смотрите, сколько в шлюпке воды!
— Какая лейка?
— Ну, черпак, совок! Надо ж выкачивать, а они сидят!
Лейку мы не нашли и стали выплескивать воду руками.
У меня ничего не получалось. «Сейчас попрошу попить… — думал я. — Вот еще две пригоршни… Сейчас…» Руки окоченели. Спину было больно разгибать. Я попробовал встать («Сейчас попрошу!») и поскользнулся, упал — шлюпка чуть не черпнула бортом.
— Осторожно, — спокойно сказал Железнов. — Давайте бескозырками.
— У меня нету, — вздохнул Леха.
Мы вычерпывали воду бескозырками.
— Кажется, прибывает? — спросил Чудинов.
Юрка ответил:
— У меня уже в ботинках хлюпает.
— И у меня.
— Поднажмем! — сказал Юрка.
Потом он велел нам надеть спасательные пояса.
— Это пробковые жилеты, — подал голос Валька. Ему не ответили.
Небо очистилось. Мы увидели звезды — первый раз с того вечера… Стали искать Полярную.
— Да, пораньше бы!.. — сказал Железнов.
— Вон опять туча наползает, видите? — спросил я.
— Это не туча, — сказал Юрка. — Это земля!
…Когда шлюпка уткнулась в песок, у нас еще хватило сил ее вытащить. Потом мы лежали на траве и слушали, как шумят сосны.
IV
Капитан второго ранга Иванов стоял, заложив руки за спину, и смотрел на нас презрительно из-под полуприкрытых век.
— Салаги… — процедил он. — Грести не умеют, парус ставить не умеют, а тоже — в море!..
Мы вытянулись по стойке «смирно» между письменным столом и дверью кабинета, а смотрели кто куда: в пол, в потолок, в окно, на модель эсминца в застекленном шкафу. Глазам не прикажешь…
— Пацаны несчастные! — сказал Иванов. — Если бы вы приняли присягу, я бы должен был отдать вас под суд военного трибунала…
Мы молчали. Пол все-таки еще покачивался.
— Вы как хотели воевать? — отчеканил капитан второго ранга. — Сами
Лоб у меня под бескозыркой взмок, его щипало от пота.
— Не думал, что нашей школе так быстро понадобится гауптвахта, — сказал Иванов. — Но ничего, вы же ее и построите. И обновите… По десять суток — каждому!
— Есть! — пискнул Валька.
— Кру-гом! Привести себя в порядок и заходить по одному. Мы вышли в коридор.
— Пугает!.. — насмешливо сказал Заяц.
Леха поправил на голове новую бескозырку, проговорил негромко:
— Если бы мы пропали, под трибуналом был бы он…
Юрка молчал.
— Пойду! — решил Валька.
Он долго не возвращался. А когда вышел, у него, по-моему, не только нос — глаза тоже были красные. Я пошел последним. Шагнул в кабинет, вытянулся:
— Товарищ капитан второго ранга, юнга Савенков по вашему приказанию прибыл!
Иванов молча меня разглядывал. Потом негромко, но очень ясно произнес:
— Маменькин сынок…
— Я хотел быть летчиком!
— А будете радистом, — усмехнулся Иванов. — Отличная специальность!
— Знаю, — сказал я. — «Интеллигенция флота»…
— Пришейте хлястик, интеллигенция!.. Сумеете, надеюсь?
Иванов отогнул подкладку фуражки и достал иголку с ниткой. Пока я пришивал, он сидел напротив за письменным столом и смотрел на меня в упор — я чувствовал. Но хлястик пришил и положил иголку на край стола. Положено в таких случаях говорить капитану второго ранга «спасибо» или нет?
— Покажите руки! — приказал Иванов. — Ну, ясно… Мозоли натерли?
Если на то пошло, мозолями я гордился. Вернуться когда-нибудь домой с крепкими, огрубелыми руками — чем плохо?
— Мне говорили, что тут учат на морских летчиков! — соврал я, глядя на модель эсминца в шкафу.
— Не хотите учиться в школе?
Мне нельзя было отступать: пусть не считает меня маменькиным сынком.
— Я хотел быть летчиком!
Иванов устало вздохнул, пододвинул мне бумагу.
— Пишите рапорт! Вот ручка. — Капитан второго ранга поднялся из-за стола.
Краем глаза я видел, как Иванов шагает по кабинету. Встать бы и сказать, что ничего я писать не буду, что вообще он еще посмотрит, какой я маменькин сынок… «Пишите рапорт!» Ну и напишу — подумаешь!..
— Знаете ли вы, товарищ юнга? — Иванов остановился у окна, спиной ко мне. — Знаете ли вы, что писал Александр Васильевич Суворов адмиралу Ушакову после победы русского флота при Корфу? Что желал бы быть в том сражении под начальством Ушакова хотя бы мичманом! Суворов — и хотя бы мичманом!.. Впрочем, не только писал, но приехал на корабли Черноморского флота и экзамены на мичмана сдал…