Искатель приключений
Шрифт:
Подземелья были мрачны и пусты. Рауль, уже приготовившийся к отъезду, был одет по-дорожному. Костюм его был весь черный. Как будто чем-то озабоченный, он сунул в карман небольшой пузырек, обернутый черной бумагой, взял в левую руку огромный хлеб, а в правую большую кружку с водой и с тяжелой связкой ключей за поясом спустился в подземелье. Этот хлеб, эту воду он нес Антонии Верди, рассчитывая, что такого количества припасов пленнице достанет, по крайней мере, на неделю.
CCXXIII.
Рауль отворил дверь ее тюрьмы и остановился на первой из каменных ступеней лестницы. Антония Верди медленно повернула голову и взглянула на Рауля. Тогда в мыслях или скорее в памяти кавалера произошло нечто странное. Воспоминание, уже совершенно изгладившееся, вдруг явилось перед ним так ясно и так отчетливо, как будто бы происшествия, промелькнувшие в нем, случились только вчера. Рауль вспомнил видение, которое показывала ему Молох в графине воды…
– Итак, это была правда! – пролепетал он. – Молох не солгала… Десять лет назад я видел то, что должно было происходить сегодня, в этой тюрьме!.. О! таинственная, необъяснимая природа… Но откуда же происходил этот странный свет, освещающий иногда будущее для устрашенных взоров людей?..
Рауль подошел к Антонии Верди и поставил перед нею кружку и хлеб. Пленница хотела встать, но силы изменили ей: она упала на грязную солому, которая служила ей и седалищем и постелью.
– Это вы, Рауль? – сказала она голосом почти невнятным, – это вы… Так как вы не прислали вашего слугу, а пришли сами, значит, новый удар должен поразить меня… но каков он бы ни был, я жду его безбоязненно: я столько страдала, что уже не могу страдать более, без того чтобы не умереть… а смерть теперь для меня освобождение.
– Вы правы, Венера, – отвечал Рауль спокойно, – я в самом деле принес вам освобождение… Сегодня дверь этой тюрьмы затворяется с тем, чтобы никогда уже более не растворяться… В эту минуту вы в последний раз видите человеческое лицо…
Между тем как Рауль произносил эти слова, в Антонии Верди пробуждалась та горячая любовь к жизни, которая никогда не угасает, даже в сердцах самых жалких, самых несчастных существ.
– Итак… – пролепетала она, указывая на хлеб и на воду и дрожа всеми членами, – эта провизия?..
– Сберегайте ее, Венера, она уже не возобновится…
– Но когда не останется ничего… наступит голод… голод со всеми его муками? О! Рауль… Рауль… неужели вы останетесь безжалостны до конца?..
– Нет, потому что если вы хотите, вы можете избегнуть страданий, ужасающих вас…
– Хочу ли?.. ах! конечно, хочу… но каким образом?..
Рауль сошел с лестницы, подал Венере пузырек, завернутый в черную бумагу, и сказал:
– Вот смерть внезапная, поражающая в одно мгновение, видите, что от вас зависит не страдать…
Венера с жадностью схватила пузырек, но почти тотчас же уронила его на землю, вскричав:
– Смерть!.. повсюду смерть!.. Но я
Рауль сделал несколько шагов к двери.
– Итак… – спросила Венера, задыхаясь, – итак, ты не хочешь, чтобы я жила?..
– Не хочу, – отвечал Рауль.
И он взошел на первую ступеньку.
– Ну, если уже надо умереть, я умру!.. – вскричала Венера. – Но прежде чем ты уйдешь, я растравлю в твоем сердце закрывшуюся рану и оболью ее кровью!.. Ты говоришь, что я сделала тебе много зла! Но ты еще не знаешь всего, что я сделала против тебя!.. Вспомни Дебору, твою обожаемую жидовку!.. эту израильскую женщину, которая приносила тебе в приданое свою дивную красоту, свои миллионы, свою любовь!..
Рауль остановился и обернулся. Лицо Венеры было покрыто мертвенной бледностью, а глаза налились кровью. В этом виде она походила на злобного демона, проклинающего все святое. Судорожный хохот подергивал ее губы. Она продолжала:
– Знаешь ли ты, что я сделала?.. Я убила Дебору!.. Дебора умерла от яда, который я налила ей, целуя се!.. Я убила Дебору!.. слышишь ли ты, Рауль? я убила Дебору!..
Рауль бросился к Венере с обнаженной шпагой, но вдруг он остановился в ту самую минуту, когда уже готов был погрузить ее в грудь страшного существа, которое угасающим голосом все еще шептало:
– Я убила Дебору!.. я убила Дебору!..
– Нет… нет… – вскричал Рауль, – эта кровь слишком нечиста для того, чтобы я сам пролил се!
Он опрокинул кружку с водой, раздавил ногой пузырек с ядом и ушел, вскричав:
– Умри же когда можешь, презренная женщина!.. умри как собака!.. и будь проклята!!!
Тяжелая дверь тюрьмы затворилась.
CCXXIV. Все хорошо, что хорошо кончается
В тот же вечер, при наступлении ночи, Жак воротился в замок Ла-Бом.
– Вчера, когда вы изволили спрашивать меня, зачем еду я в Париж, – сказал он Раулю, – я не мог отвечать вам на этот вопрос… Сегодня же, препятствие, сковывавшее мне язык, уже не существует более…
– Стало быть, я могу узнать?..
– Конечно, если вам угодно спросить меня…
– Я спрашиваю,
– Вот мой ответ…
Жак почтительно подал своему господину маленький ящичек, тщательно закрытый. Рауль взял этот ящик и открыл его. В нем лежали две длинные прядки черных и жестких волос.
– Что это такое?.. – вскричал Рауль.
– Это, кавалер, усы Матьяса Обера, прозванного Рысью… – скромно отвечал Жак.
– Как!.. он позволил тебе отрезать?..
– Тем охотнее, что я имел предосторожность предварительно проткнуть его насквозь моим палашом… Но, кавалер, я виноват в том, что ослушался вас, и винюсь…
– Ты меня ослушался, мой бедный друг!.. в чем же?..
– Вы мне приказывали, при встрече с Матьясом Обером, убить его сзади, как бешеную собаку или как змею…