Искатель приключений

де Монтепен Ксавье

– Ребенок должен остаться жив?

– Как? – вскричал незнакомец. – Что вы хотите сказать?

Старуха улыбнулась.

– Вы меня не понимаете? – спросила она.

– Объяснитесь…

– Я вас спрашиваю, должен ли ребенок остаться жив, потому что если его рождение для вас стеснительно, я могу освободить вас от него…

Незнакомец не мог удержаться от движения ужаса.

– Вы будете отвечать мне вашей жизнью за жизнь этого ребенка! – вскричал он.

– Хорошо, – буркнула старуха, – мне самой это больше нравится, и я охотно поручусь за все, разумеется, исключая то, что я не могу отвратить, и за что вовсе не

намерена отвечать…

– Только не пренебрегайте никакими средствами вашего искусства, чтобы спасти мать и ребенка… я не требую ничего более…

– Будьте спокойны, вы останетесь довольны мною…

– Теперь кончим… Чего вы хотите?

– Я считаю вас щедрым: назначьте сами плату за услугу, которую я вам окажу…

Незнакомец снова вынул шелковый красный кошелек, который уже играл роль.

– Возьмите, – сказал он, подавая его старухе, – в этом кошельке пятьдесят луидоров…

Старуха сделала поклон, выражавший глубокую признательность. Незнакомец продолжал:

– Я удвою эту сумму тотчас после разрешения, если буду убежден, что вы ничем не пренебрегли, чтобы исполнить мое желание.

– О! – вскричала старуха с радостью, – вы останетесь довольны!.. останетесь довольны, клянусь вам!..

XCIII. Карета

– Теперь пойдем, – продолжал незнакомец.

– Сию минуту, – отвечала старуха.

– Смотрите, не забудьте чего-нибудь необходимого…

– Сейчас я возьму все нужные инструменты и пойду за вами.

Клодион отворила шкаф, вынула полный набор хирургических инструментов, которые в ту эпоху очень походили на орудия пытки, завернула их в кусок зеленой саржи и крепко завязала бинтами.

– Я готова, – сказала она.

– Наденьте маску, – возразил незнакомец.

– Извините, я должна прежде запереть дверь моего дома.

– Справедливо.

– Как только мы выйдем на улицу, я сделаю все, что вам угодно… хотя моя известная скромность делает эту предосторожность совершенно излишней.

Незнакомец не отвечал.

– Пойдемте же, – продолжала Клодион.

Как только они вышли из дома и старуха повернула ключ в массивном замке, незнакомец подал ей маску. Она не колеблясь надела ее. Незнакомец, удостоверясь, что шнурки были крепко завязаны, взял за руку свою спутницу и поспешно тащил ее минут двадцать по лабиринту переулков совершенно пустых. Наконец он остановился и сказал, задыхаясь, старухе:

– Первая часть вашей обязанности исполнена… мы садимся в карету…

В это время был час пополуночи. Карета стояла на углу одного из переулков, о которых мы говорили. Эта карета была запряжена парой вороных лошадей. Кучер был без ливреи и сидел на козлах безмолвно. Незнакомец отворил дверцу, приподнял Клодион и посадил ее.

– Скачи! – закричал он кучеру. – Скачи… во весь опор, чтобы мы приехали непременно через час.

– Слушаю, граф, – пробормотал кучер.

Лошади понеслись во весь опор, сильно тряся карету по неровной мостовой. Через несколько минут карета покатилась спокойнее по гладкой и мягкой земле. Незнакомец и Клодион выехали из города и скакали по одной из больших дорог, которые идут от Тулузы во внутренность Франции. Три четверти часа бег лошадей не замедлялся ни на минуту. Клубы пыли поднимались из-под колес и покрывали карету густым облаком.

Незнакомец и старуха Клодион не обменялись ни одним словом.

Молодой человек, без сомнения, был погружен в глубокую озабоченность и считал минуты, которые казались ему продолжительны, как века. Старуха же, конечно, пересчитывала в уме выгоды, которые должна была получить в эту ночь. Вдруг сильный толчок оторвал незнакомца от его задумчивости, а Клодион от ее расчетов: карета повернула налево с большой дороги на проселочную, очень дурно содержимую. Колеса перескакивали с рытвины на рытвину, ось трещала и скрипела. Словом, экипаж, по-видимому, готов был развалиться, к великому ужасу Клодион. Но, без сомнения, кучер понимал так же хорошо, как и хозяин, как необходимо приехать поскорее, потому что не сдерживал быстрого бега своих лошадей, покрытых пеной. Прошел ровно час, как карета выехала из Тулузы.

– Мы приехали? – спросила Клодион, начинавшая умирать от страха.

– Почти, по крайней мере, здесь мы выйдем из кареты.

– А! Какое счастье!..

– Нам придется немного пройти пешком, но не более пяти минут… С этой минуты, прошу вас хранить глубочайшее молчание…

– Да у меня и нет никакой охоты разговаривать! – возразила старуха.

– Тем лучше!

Незнакомец вышел первый и сам высадил из кареты старуху, точно так, как прежде посадил ее. Потом он взял с передних подушек шпагу, надел ее и заткнул за пояс пару маленьких пистолетов. Сделав это, он взял под руку старуху и пошел с нею по направлению к высокой и обширной белой массе, которая, будучи ярко освещена, оттенялась мрачной зеленью высоких деревьев, окружавших ее. Эта белая масса была фасад замка Рокверд. В этом-то замке и ждали незнакомца и Клодион.

XCIV. Замок

Сделав несколько шагов, старуха и проводник ее подошли к стене, окружавшей парк. Минуты через две они дошли до узкой и низкой калитки, которая была совершенно незаметна под густым мхом и ползучими растениями. Незнакомец остановился, вынул из кармана маленький ключик и вложил его в замок калитки. Она тотчас отворилась без малейшего шума. Незнакомец втолкнул старуху в эту калитку, потом вошел сам и старательно закрыл ее за собой. Они очутились в парке, великолепие которого могло бы соперничать с королевской пышностью версальского сада. Синеватое сияние луны неопределенно освещало бесконечные перспективы, утопавшие в прозрачном тумане. Там и тут белые статуи на мраморных пьедесталах казались неподвижными привидениями. Несколько лучей, падавших с золотого полумесяца богини охоты Дианы, бросали искры на струистый водопад, и эти искры казались движущимся дождем причудливых звездочек.

В ту минуту, когда калитка затворилась за ночными посетителями, послышался отдаленный и яростный лай. Лай этот прерывался на секунду, потом раздавался снова еще яростнее, еще ближе. Клодион начала дрожать всем телом, но молодой человек не обнаруживал никакого страха, только вдруг остановился и начал нетерпеливо топать ногой. Лай все приближался.

– Мы погибли!.. – прошептала Клодион, и ее затрясло от испуга.

Наконец явилась огромная пиренейская собака. Она бежала с глазами, налитыми кровью, со взъерошенной шерстью; но едва свирепое животное узнало молодого человека, как из страшного и угрожающего превратилось в смиренное и покорное. Собака перестала лаять, легла на землю и ползком приблизилась к незнакомцу, вертя своим огромным хвостом и визжа от радости.