Искатель, 2014 № 07
Шрифт:
— Да, Павел Петрович! — раздалось из трубки почти мгновенно.
— Жарких, подъезжай к дому семнадцать по улице 20-летия Октября. Тут одного буйного пацана надо забрать. Он весь водярой провонял и я не хочу его в своей тачке везти. Жена опять ругаться будет, что в салоне негламурно пахнет… Да, сейчас. И в темпе.
Посохин спрятал телефон в карман.
— Ты меня слышишь, Дронов?! Ау!
— Слышу…
— Я начальник уголовного розыска майор Посохин. Хотел тебя кое о чем спросить.
— Щас…
— Ты
Дронов, кряхтя, сел.
— А чего сразу не сказал?
— Потому что. Жалуются на тебя люди, гражданин Дронов. Говорят, позоришь десантные войска: грубишь, дерешься больно. Хотел проверить. Участковый сказал, что еще год назад до мордобоя у тебя дело никогда не доходило. Распоясался ты в последнее время что-то. Давненько, наверное, по харизме не получал. А, Иван?
Дронов медленно поднялся на ноги и проковылял к крыльцу.
— Дай закурить, — попросил он, садясь рядом с Посохиным. — Нервы ни к черту стали.
От Дронова несло не только водкой, но и дешевым табаком. Майор поморщился.
— Не курю я, Иван. Сейчас Жарких подъедет — у него есть.
— Вы что, меня забираете?
— Надо, Ваня, надо! Помнишь «Приключения Шурика»? Таких борзых, как ты, только поркой и можно вразумить.
— У нас теперь свободная страна.
— Только для дорогих шлюх, авторитетных бизнесменов и бессовестных чиновников. Включая, разумеется, и их семьи. Таким как ты, Иван, простым и буйным, надо сваливать в Сомали. Вот где свободы море.
— А куда бы ты свалил? В Бангладеш?
— Вижу, у нас завязался душевный разговор. Отвечаю: мне, Ваня, везде плохо будет.
— Почему это?
— Потому что я честный и добрый. К тому же любовь к многострадальной Родине у меня сильнее, чем ненависть к нынешним порядкам. Хотя и прежние мне не особо нравились. О, слышишь, Жарких подскочил!
У дома остановился автомобиль. Хлопнула дверца, скрипучая калитка распахнулась, и во двор, сжимая дубинку, ввалился старший лейтенант Жарких. Было видно, что он жаждет крови.
— Петрович, чего случилось?! — выпалил он, подбегая к крыльцу.
— Да вот, гражданин Дронов, решил встать на скользкий путь экстремизма.
— В наручники?
— Иван, тебе решать, — повернулся к Дронову Посохин.
— Не надо.
— Может, тебя и задерживать не надо?
— Вам решать.
— Нам решать… Иван, давай договоримся: ты берешь на себя обязательство быть законопослушным гражданином — люфт дозволяется, иначе в России не выживешь, — а я закрою глаза на сегодняшнее происшествие. Идет?
— Чего зря обещать? Я когда выпью, злым становлюсь.
— Иван, все это может очень плохо закончиться. Ты, надеюсь, понимаешь?
— Ну.
— Свою
— Ну.
— Баранки гну! Предупреждаю первый и последний раз: если напакостишь по-взрослому, будешь долго дышать сибирским воздухом.
— Да понял я!
— Так, теперь перейдем к делу. Ты в позапрошлый понедельник, тридцатого мая, с дружбаном своим Квасовым водку пил?
— В понедельник? В тот, в конце мая? В понедельник…
Дронов закрыл глаза, набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул.
— В понедельник, — повторил он снова.
— Думай, думай!
— Пил, — сказал Дронов, открывая глаза. — Взяли пузырь, и пошли ко мне. Ларки моей дома не было, и я сам закусон собирал. Капусты квашенной из погреба достал, хлеба нарезал, сальца. На огороде луку нарвал. Редиски надергал. А что?
— Разошлись во сколько?
— Примерно… Вечером.
— Вас видели у твоей калитки в девятнадцать сорок пять.
— Я же говорю!
— Ну а позднее ты к нему не заходил?
Дронов скривился, словно ему под нос сунули какую-нибудь тухлятину.
— А-а-а! Райка его тварь законченная. Меня к ним и пузырем не заманишь.
— А он к тебе в тот вечер больше не заходил? Или ночью?
— Не знаю. Вечером нет, а ночью меня дома не было. Я скотину с речки пригнал и сразу к Сашке Лынову свалил. Мы у него во времянке полночи гудели, а потом в сарае на сене спать завалились. Вообще, если бы Николай приходил, Ларка бы мне сказала. Она к нему хорошо относится.
— А где этот Лынов живет?
— Я знаю, Петрович, — вмешался Жарких. — Он мне яблони в этом году обрезал. Мать моя с ним неплохо знакома.
— Когда она успела? Она в Бирючинск переехала всего-то полгода назад.
— Маманя у меня женщина общительная. Я уверен, она уже половину жителей Бирючинска по именам знает. А может, и больше.
— Мотнешься тогда сейчас к нему. Опроси его по полной. Все, Иван, мы пошли. Но о нашем разговоре советую не забывать. Договорились?
Посохин встал и протянул Дронову руку.
— Мир? Или еще подумаешь?
— Заметано. Не дурак.
Дронов тоже поднялся на ноги и крепко пожал майору руку.
— Сергей, дай ему пару сигарет. Как премию за сообразительность.
Выйдя на улицу, на полпути к машинам Посохин остановился. Развернувшись, он в задумчивости посмотрел на шагавшего следом за ним старшего лейтенанта.
— Знаешь, что странно? — сказал он, когда Жарких к нему приблизился. — Квасова не пожаловалась участковому на Дронова, когда тот ее толкнул. Вообще никуда не пожаловалась! А это в корне противоречит ее линии поведения. Причина? Может, у нее с Дроновым были какие-то особые отношения?