Искатель, 2008 № 06
Шрифт:
— Какому маракешскому дяде? — искренно удивился Мотя.
— А такому! — ответил обаятельный чиновник и рассказал, что дело Моти рассмотрено весьма внимательно и, естественно, его генеалогия была проверена («До седьмого колена», — ухмыльнулся чиновник), прежде чем было принято решение дать ему визу в Россию.
— Но я не знаю ни про какого дядю в Марокко! — повторил Мотя.
— Это неважно, — улыбнулся обаятельный чиновник. — Главное, что мы о нем знаем... Наши люди его разыскали, нашли с ним общий язык («не арабский», — улыбнулся чиновник), и теперь мы готовы будем принять его с хлебом и солью, если он захочет навестить
— Где?! — не сдержал удивления Мотя.
— А на Осеннем бульваре, — спокойно сообщил чиновник. — Именно там Моссовет выделил жилье будущим молодоженам.
И добавил в заключение, уже вставая, и показывая этим, что прием окончен:
— Ключи от квартиры, где, как говорят у нас в России, в буфете на тарелочке с голубой каемочкой лежат деньги на первое время, вы получите в ЗАГСе в момент регистрации брака с Екатериной Масловой. Билет на самолет до Москвы — завтра, здесь. Зайдите часика в два, сразу после обеда...
У себя в номере Мотя, словно щенок, спущенный с поводка, прыгал, играл на какой-то свистульке и распевал песни.
Вдруг в дверь постучали. Когда Мотя ее открыл, на пороге стояла скромно, но очень изящно одетая китаянка. Потупив глаза, она молчала. «Губы ее нежнее роз, а уста ее слаще меда», — почему-то мелькнуло в голове у Моти.
При виде столь совершенного образца покорности и смирения, Мотя подумал, что, вероятно, своим шумом он помешал этой фее преуспеть в усвоении какой-нибудь копенгагенской трактовки квантовой механики, и она пришла просить его вести себя тише.
Раскаиваясь в собственной распущенности, Мотя тем не менее спросил, как зовут мисс и не откажется ли она поужинать вместе с ним?
Мисс Ли Кэни, как оказалось, вовсе не была в претензии к Моте за его шумливость, а поужинать не отказалась, поскольку действительно забыла о еде при подготовке вопросов студентам к завтрашнему зачету по теории вероятностей. Мотя воодушевился, сказав, что в этих вопросах он знает толк и сейчас же поможет ей!
Ужин заказали прямо в номер, и тут же присели на краешек кровати, чтобы рассмотреть распределение Стьюдента в контексте вероятностной гипотезы Менделя...
И как-то так получилось, что Мотя ее поцеловал и лег с нею рядом. А она, увидев, что он в силе к делу уже приступить и весь полон желанья, приподнявши его — ведь он лежал на боку, — ловко легла под него и навела его на ту дорогу, которую он до сих пор отыскивал...
Но тут зазвонил телефон! Мотя взял аппарат, и на дисплее увидел — этот звонок от Кати!
— Да, Катя!
— С тобой все в порядке?
— Конечно! А ты?
— Я в порядке, но очень боюсь за тебя!
— Не стоит, родная...
— Смотри! Консула слушай и дверь на запоре держи!
— Доркону привет!
— И тебе от него! И до встречи...
— До встречи, родная...
Мотя смутился, положил телефон и хотел было взяться за тетрадь, но мисс Ли Кэни, его удержавши, сказала: «Вот что еще нужно тебе, Мотя, узнать. Я ведь женщина с опытом, а Катя девица. Давай я тебя научу...»
Но Мотя только руками взмахнул и подальше отсел. И Ли Кэни грустно вздохнула, оправила юбку и ушла...
Если бы Мотя знал, от какой опасности его спас Катин звонок, он бы, наверно, совершил хадж в городок Баддек на острове Кейп Бретон у побережья Канады, где похоронен изобретатель телефона Александр Грехэм Белл!..
Что же сильнее над нами: страсть или привычка? Или все сильные порывы, весь вихорь наших желаний и кипящих страстей — есть только следствие нашего яркого возраста и только по тому одному кажутся глубоки и сокрушительны? Н. В. Гоголь
После отъезда Моти в Америку, Катя продолжала и «пасти своих барашков» в гимназии, загружая в их головы непонятную латынь — «морулы, бластулы, гастулы», и водить туристические группы, рассказывая любопытствующим об образцах окаменевшего леса в этнографическом музее. Насыщенный трудовой день приносил усталость, но это ей сейчас и было нужно — оставшись без Моти, она не знала, чем заполнить время ожидания, когда ее не поглощала работа. Всех мужчин избегала она — и среди окружающих людей, и среди музейных богов, любя свою девичью жизнь.
А по вечерам она занималась с Камо. Он уже освоил классический курс гимназии по литературе и бился с собой за то, чтобы освоить и физику. Она давалась ему труднее, да и Катя немногим могла помочь — она сама знала физику плохо. Но Камо нашел выход — он садился рядом с Катей у монитора, и Катя искала разные образовательные сайты в Интернете или ставила какой-нибудь диск с анимационными обучающими программами.
И только ночью, лежа с открытыми глазами, вспоминала она даже не самого Мотю, а тот поцелуй, который она ему подарила у Доркона. Сладко тогда становилось душе, и хотелось мгновение это продлить, а тут дрема туманила разум и кто-то другой, не Мотя уже, властно ее обнимал, иные уже приносили подарки, иные ж много богатых даров обещали...
И еще грезились ей какие-то городские картины — солнце грело, трава, оживая, росла и зеленела везде, где только не соскребли ее, не только на газонах бульваров, но и между плитами камней, и березы, тополи, черемуха распускали свои клейкие и пахучие листья, липы надували лопавшиеся почки; галки, воробьи и голуби по-весеннему радостно готовили уже гнезда, и мухи жужжали у стен, пригретые солнцем...
И саму себя она видела — в ярко-желтом шелковом платье с черной бархатной отделкой. Что было дальше — она не помнила, ибо сон, когда он овладевал ею, бывал глубоким и долгим, и вырывал ее из сладкого забытья только пронзительный, как свист бормашины, писк будильника, или ощущение настойчивой ласки теплого и шершавого языка Камо, лизавшего ее руку, случайно свесившуюся с края кровати.
Так начинался ее очередной день, и так продолжалось вот уже много недель. Только иногда, по воскресеньям, если собиралась достаточная по численности группа желающих, Катя уезжала с ними в экскурсию на западное побережье, в Сигри, через старинный монастырь в Лимоносе и горную пустыню с «окаменевшим лесом».
Очень любил такие поездки Камо, который своим возбужденным повизгиванием всегда поддерживал предложение слегка отклониться от маршрута и заехать на пляжи в Эресе. Хотя купаться, вслед за Камо, уже рисковали немногие, все-таки осень даже на Лесбосе — осень, но довольны в результате оказывались все — и те, кто смывал с себя дорожную пыль в мелких и все еще теплых лагунах, и те, кто так и не решившись войти в зеркальную лазурную гладь залива, с удовольствием рассматривал развалины раннехристианских базилик V века.