Искатель, 2008 № 06
Шрифт:
За разглядыванием этой находки Резанин чуть не позабыл о своем намерении посетить могилу Прасковьи Антиповны, а время уже приближалось к двенадцати, того и гляди, грибники могли вернуться. Поэтому, отложив картину, он нашарил в кармане загодя позаимствованные у Татьяны ключи и пошел заводить джип. По дороге, не выезжая из деревни, он вновь остановился у колодца, решив заглянуть к бабе Люде и уточнить у нее, в какой части кладбища искать могилу.
Людмила Тихоновна копалась в огороде, но, завидев Алексея, отложила лопату и, по своему обыкновению, торопливо заковыляла навстречу.
— Никак бабку Прасковью собрался навестить, — догадалась она и, усевшись рядом с ним на крылечко, принялась мыть в оловянной миске только что накопанную картошку. — Ну, что ж, дело хорошее. Токмо ты вот что: коли уж на машине, так,
— Непременно съезжу.
— Вот-вот, съезди, милок. Заодно в магазин зайдешь, купишь мне крупы гречневой два кило, да гороху столь же и еще кой-чего по мелочи, я тебе д ля памяти уж записала. — Баба Люда вытерла руки о передник и вручила Резанину осьмушку бумаги, исписанную с двух сторон карандашом и содержащую список необходимых ей продуктов. — А то ведь неизвестно, приедет ли к нам сегодня автолавка-то. На прошлой неделе так и не дождались, хоть и дорога была сухая. Что б, кажись, не приехать посуху-то?
— Хорошо, будет сделано. А вот еще что, Людмила Тихоновна, есть тут поблизости какой-то Павлов пруд?
— Павловский-то омут? А куда бы ему деться? Да ты и сам, верно, знаешь. Чай, видал не один раз. Он ведь аккурат за вашим березняком лежит. Да только на что он тебе? Коли рыбки собрался поудить, так ступай на реку, а в ямине этой никакой рыбы отродясь не было, нечего там и делать.
— Ага, так это болотце такое, что за перелазом в излучине Сабли. А почему оно называется Павловским прудом? Павло-во-то ведь совсем в другой стороне.
— А кто его знает. Эдак уж исстари повелось: Павловский пруд или Павлов омут. Токмо говорят, что его еще кто-то из прежних помещиков велел вырыть, вроде бы раньше там купальня у них была, а может, рыбная сажалка. Это уж потом он зарос и заболотился, хотя я его иным и не припомню. Рыбы там никакой нет, даже и проверять не думай, одни лягвы да пиявицы. Кабы ты был охотник, так еще уток там можно пострелять, они в тех местах часто селятся. А так и не ходи, и время не теряй. Ну, езжай себе с Богом, да про магазин-то не забудь!
Пообещав, что купит все в точности, ничего не перепутав, Резании узнал также, что могилу следует искать на левом (ближнем к Нагорью) краю кладбища, возле оврага и уже совсем собрался уходить, как вспомнил про письмо. Охлопав себя по карманам, он с сожалением обнаружил, что забыл его дома, а заинтриговавшее Таньку выражение, как назло, напрочь вылетело у него из головы.
Делать нечего, и, решив отложить консультацию на потом, Алексей расстался с Людмилой Тихоновной, предварительно пригласив ее на обед, отведать грибов.
Уже перебравшись через мост и проехав Бережки, Алексей остановился в поле в виду кладбища и достал мобильник. Убедившись, что связь, хотя и плохонькая, но есть, он набрал номер своего старого университетского друга Костромирова.
— Игоревич? Привет. Узнал? Вот и славно. Как ты там? Ага, все ясно: жив, здоров и тучен, и делом не замучен. Чудесненько. Слушай, Слав, ты по-прежнему у нас по исторической части подвизаешься? Ага. Замечательно. А можешь выполнить одну мою просьбу? Нет, при твоих способностях, я думаю, она тебя не слишком обременит. Тогда слушай: нужно, чтобы ты порылся в архивах, литературе соответствующей, ну, даже не знаю... в ревизских сказках каких-нибудь, переписях, которые, значит, опубликованы были... одним словом сам покумекай, где копаться, а нужно мне узнать следующее: имеются ли какие-либо сведения о бывших владельцах деревни Ногино Тверской губернии, предположительно Апухтинского уезда. Что? Черт! Не знаю я, как они звались... Почему к тебе и обратился! Что? Не твой профиль? Ну ладно, выручи, ты ж у нас любитель копаться в бытописаниях земли. Какой период интересует? Да, все, что найдешь... ну, тогда хоть с XVIII века, а сумеешь, так и с потопа. Ладненько? Не очень напрягаю? Вот и замечательно. Понятно, что никаких гарантий, ты покопайся просто, вдруг чего сыщется интересное. И вот еще что: если повезет и помещики такие найдутся, то посмотри, не было ли среди их дворни неких Прохоровых. Ага, Прохоровых! Вот и все. За неделю управишься? Тогда я тебе сам в субботу или воскресенье звякну, до меня тебе все одно не
Глава 7
Иногда они появляются
«Трудно было вообразить себе более уединенное место; но в подобном уединении есть та особенность, что путник не знает, не притаился ли кто-нибудь за бесчисленными стволами и в сплетении густых ветвей, и, одиноко шагая по дороге, он проходит, быть может, в гуще невидимой толпы». Н. Готорн «Молодой Браун» (пер. Е. Калашниковой)
Домой Резанин вернулся уже в начале третьего, побывав и на могиле прабабки и благополучно съездив в Нагорье, где выполнил все наказы бабы Люды и оплатил панихиду по Прасковье Антиповне. Кроме того, он нашел в том же райцентре плотника, который взялся за умеренную мзду соорудить на могиле приличную оградку, чтобы она не имела того запущенного вида, в каковом Алексей ее обнаружил: песчаный могильный холмик был обложен по бокам только диким камнем, да недавно срубленный (судя по проступающей смоле), но уже успевший потемнеть от непогоды сосновый крест слегка кривился в изголовье. Обнаружив в багажнике Танькиного джипа маленькую лопату, типа саперной, он нарезал в ближайшем ельнике несколько пластов густого и плотного мха и обложил им холм, чтобы придать могиле более благообразный вид. Большего он пока ничего сделать не мог.
Гурьеву и Скорнякова Алексей застал уже во дворе — сидя на крылечке, они разбирали и чистили принесенные из леса грибы. Подключившись, он обнаружил, что более всего они набрали крепких подберезовиков с черными шляпками, но были и лиственничные маслята, моховики и разного вида подосиновики. Танька, конечно, не удержалась и собрала еще кучу сыроежек и совершенно уж неуместных валуев (последние Резанину пришлось с сожалением выбросить); белых им попалось не более десятка, но все на удивление крепкие и чистые.
Когда с обработкой грибов было покончено, Алексей попросил Димку сходить на колодец за водой, а Татьяне велел почистить пару луковиц и потереть сыру — надо было спешить, ибо к половине четвертого он пригласил Людмилу Тихоновну, а заставлять гостей ждать, пока хозяева сподобятся закончить все приготовления и начнут наконец накрывать на стол, Резанин всегда считал дурным тоном.
Главным блюдом Алексей занялся сам, ибо не привык кому-то еще доверять приготовление мяса и грибов. Первым делом он растопил на большой чугунной сковороде сливочное масло и, бросив туда помытые и порезанные уже грибы, минут десять ждал, пока из них вытопится вся влага и они начнут слегка обжариваться. Затем вылил в них с полбутылки загодя прихваченного из Москвы полусухого белого вина и еще минут пять подержал их на сильном огне. Только после этого Алексей позволил себе добавить соли, майорану, красного и черного перца, нарезанного и обжаренного Таней лука, все тщательно перемешать и попробовать. Убедившись, что блюдо почти готово, он залил его сметаной, обильно посыпал тертым сыром и принялся перемешивать, не снимая с огня, пока смесь окончательно не загустела.
Таким образом, когда пожаловала баба Люда, стол уже был полностью накрыт и сервирован: посередине дымилась сковородка с грибами, рядом стояли немногочисленные постные закуски и один из обнаруженных Резаниным утром штофов (как выяснилось, это была водка или самогон, настоянные на каких-то травах и кореньях, вкуса весьма специфического, но крепости непередаваемой).
Людмила Тихоновна, войдя в комнату, первым делом перекрестилась на божницу, а затем глянула на стол и удовлетворенно крякнула. Рассевшись, все в третий раз помянули бабку Прасковью и принялись за еду. Застолье, однако, продолжалось на удивление недолго, так что Резанину даже стало немного обидно, ибо грибы по достоинству оценить никто не успел. А ведь еще покойный Иван Петрович Белкин говаривал, что сжаренные в сметане представляют они весьма приятную на вкус, хотя и нездоровую пищу. Уже после третьей рюмки Димка с Татьяной стали зевать и тереть глаза, будто наглотались снотворного, и, отставив тарелки, порешили немедленно бежать на реку искупаться, справедливо рассудив, что завалиться спать при гостье было бы крайне невежливо, а после освежающего купания можно и снова за стол.