Искатель, 2004 № 09

Борисов Сергей Юрьевич

— Что же супруг не вмешался? Негоже это, — осуждающе заметил Ласло.

— Черный рыцарь на такие мелочи внимания не обращал. А в 1604 году и вовсе…

— Что — вовсе?

— Да помер. Тогда-то Дарвулия и развернулась во всю силу. Однажды, утешая госпожу, горевавшую из-за своей блекнущей красоты, ведьма сказала, что нет лучше и надежнее средства продлить молодость, чем девичья кровь, а если это будет кровь девственниц — совсем хорошо.

— Значит, это колдунья во всем виновата? — опять перебил старого вояку Ласло.

— Человек слышит лишь то,

что хочет услышать, — должно быть, слишком туманно для деревенского увальня ответил Корда. — Графиня тут же последовала совету ворожеи. Одной из служанок вскрыли вены, кровь собрали в чашу, и Эржбета опустошила ее. А там и до умываний дело дошло, и до ванн. С тех пор девушек в замках Батори уже не убивали, как прежде, потехи и удовольствия ради. Унижать, мучить, измываться — да, но чтобы не до смерти! Жизнь свою несчастные заканчивали в «железной девственнице». Об этом потом много на суде говорили.

— Вы и там были, дядя Ежи?

— А как же! В карауле стоял.

Суд без подсудимой

Первое заседание суда по делу графини Эржбеты Батори, прозванной в народе Волчицей, началось ранним морозным утром 2 января 1611 года. Двадцати судьям предстояло выслушать семнадцать свидетелей.

Первой была вызвана старая нянька сына графини Гелена Йо. Не слишком запираясь, она признала свое соучастие в пятидесяти шести убийствах.

— Госпоже нравилось, когда ей прислуживают обнаженные девушки, — безжизненным голосом говорила нянька. — Она их колола ножом, специально проливала им на ноги горячие соусы. Если девушка вздрагивала, графиня выставляла ее на улицу.

— Всего лишь? — с сомнением проговорил один из судей.

Старуха продолжила после небольшой запинки:

— Летом их обмазывали медом и оставляли возле муравейника.

— А зимой?

— Поливали водой, пока они не покрывались льдом. Следующей была вызвана Ката Бенечко.

— В чем состояли ваши обязанности?

— Я встречала девушек, которых привозили в замки графини. Сначала находить их было легко. Крестьяне с радостью отдавали своих дочерей в услужение, надеясь, что у графини им будет хотя бы сытнее. Потом девушек стало не хватать, их завлекали обманом, иногда похищали. Бывало, что привозили издалека, даже из Вены. Одна тамошняя жительница за невеликую мзду исправно поставляла графине новых служанок, хотя та в свое время умертвила ее собственную дочь.

— Вы говорите правильно и складно. Вы получили образование?

— Да, в монастыре.

— Почему же вы не воспротивились богопротивным деяниям вашей госпожи?

— Я боялась.

— Вы участвовали в истязаниях девушек?

— Нет. Нет! Нет!!!

Выкрикнув это, Ката Бенечко разрыдалась и больше не смогла вымолвить ни слова. Пришлось Ежи Корде, как старшему по караулу, призванному поддерживать порядок в зале, усадить ее на лавку.

После этого, повинуясь председателю суда, он сопроводил на свидетельское место Дороту Шентес по прозвищу Дорка.

— Сколько убийств

совершилось в вашем присутствии?

— Тридцать шесть. Но я всегда стояла в стороне.

— Всегда? Остальные свидетели утверждают иное.

— Только когда графиня приказывала, я брала девушек за щеки или губы.

— Чем брали?

— Щипцами для завивки локонов.

— Предварительно раскаленными на огне, не так ли?

— Да.

— А еще иногда вы отрезали им груди.

— Это было только три раза!

— В данном случае число не существенно.

Допрос Дорки длился более часа. Далее наступила очередь карлика Фичко.

— Янош Ужвари, вы пользовались особым доверием со стороны вашей госпожи.

Урод растянул губы в несмелой улыбке и кивнул.

— И это несмотря на то, что она собственноручно изуродовала вас. Ваш язык… Это ведь графиня Батори рассекла его, сделав похожим на язык змея, прислужника дьявола?

Карлик снова кивнул.

— И все-таки она доверяла вам.

— Да, — наконец-то подал голос Ужвари. — Но не так, как Дарвулии или Эжси. Их она любила, верила им. Я же ее только смешил.

— После смерти Анны Дарвулии в 1606 году графиня приблизила к себе новую любовницу, крестьянскую вдову Эжси Майорову. Расскажите о ней.

— Грубая баба! — с искренней ненавистью произнес карлик. — При Дарвулии было лучше.

— Чем лучше?

— Веселее.

— Так расскажите суду о забавах графини. Об иглах, например.

— Госпожа втыкала их девушкам под ногти, спрашивая: «Неужели тебе больно, потасканная блудница? Так возьми и вытащи». Если девушка и впрямь пыталась вытащить иглы, графиня отрезала ей пальцы.

— Чем отрезала?

— Ножницами.

— Значит, при Эжси Майоровой прежней веселости не стало?

— Эжси посоветовала госпоже не ограничиваться простолюдинками, потому что кровь девиц благородного происхождения наверняка лучше подходит для омолаживающих ванн, нежели кровь крестьянок. Может, и так, то мне неведомо. Но графиня настрого запретила мне прикасаться к этим девушка. Она это делала сама — колола булавками, как горничную Дорицу, рвала ногти. Но и этим развлекалась все реже, она просто забирала их кровь. Скучно стало в замке.

— Что произошло зимой 1609 года? — поторопил наводящим вопросом судья.

— Госпожа пригласила в Шетче двадцать пять дворянских дочерей для обучения их светским манерам. Восемь их них оказались в подвале замка. Но их хватило ненадолго…

Председательствующий остановил карлика властным мановением руки:

— Хочу доложить собранию, что, объясняя смерть девушек в письмах их родителям, Эржбета Батори поведала совершенно невероятную историю о том, как одна из приехавших внезапно сошла с ума и убила семерых своих подружек, после чего покончила с собой. Несмотря на всю нелепость этого объяснения, графине поверили. Никто не посмел усомниться в правдивости ее слов! Свидетель, теперь расскажите о том, что вы делали, когда девушек помещали в «железную девственницу». И не вздумайте запираться!