Искатель, 2004 № 06
Шрифт:
— Не жалуюсь, — довольно сказала Лидия Марковна. — Что, все правильно описала? Вы в этом и были у Эдика?
— Все правильно, — повторил Мерсов и закончил твердо, будто гвозди в крышку гроба вколачивал: — Только чешский свой пиджак я не надевал с весны, хожу в этом, французском, рубашка в тот вечер была в стирке, туфли итальянские с весны валяются в обувном ящике, а кепка… Да, кепку я все время носил, но не был я у Эдуарда Викторовича ни в тот вечер, ни в какой другой! Я даже не знаю, где он живет, понимаете?
— Да? — удивилась Лидия Марковна. — Как же не знаете,
Мерсов только рукой махнул. Как он мог объяснить, что к дому Ресовцева его привела интуиция или, возможно, ощущение, заставляющее птиц лететь туда, где ждет их теплое зимовье?.. Мерсов читал, что птицы чувствуют напряжения магнитных полей и летят вдоль силовых линий так же, как опытный водитель ведет машину по едва заметной колее. Может, сегодня и он, как птица, почувствовал напряжение поля, связавшего его невидимыми силовыми линиями с этим человеком, Ресовцевым, и со всем, что его окружало при жизни, со всем, что ему принадлежало, и что, оставшись бесхозным после его смерти, теперь по наследству перешло к Мерсову?
Роман, например.
— Кто его обнаружил? — хриплым, будто севшим голосом задал Мерсов неожиданный для себя вопрос.
— Его? — переспросила Лидия Марковна, хотя прекрасно поняла, о ком шла речь. — Ах, вы о… Я. Это было ужасно, но Эдуарда Викторовича именно я… Мне соль была нужна, кончилась вдруг, я поднялась на этаж, позвонила, никто не открывал, но я точно знала, что Эдуард Викторович дома, он спускался утром за газетами, а потом больше не выходил…
— Вы вошли в квартиру? Дверь была открыта?
— Я о том и говорю! — воскликнула Лидия Марковна. — Как я могла войти? Конечно, было заперто. И на звонки Эдуард Викторович не отвечал. Я сразу позвонила Жанночке, сказала: что-то с Эдиком, приходи! А она: «Что вы, Лида, он работает, не хочет, чтобы мешали». Работает! Он тогда уже час мертвый был, представляете? Жанна приехала через полчаса, вошла и как закричит! Вызвала «скорую», а врачи милицию позвали. Ко мне потом следователь зашел, позже к вечеру, я ему все сообщила, кроме…
Она многозначительно посмотрела на Мерсова, давая понять, что главное осталось между ними.
— Я только Жанночке сказала, — продолжала Лидия Марковна. — Знаете почему? Не понравился мне следователь. Ничего он в Эдике не понимал и понять не мог. И неинтересно ему было. Просто выполнял работу — надо спросить, он и спрашивал. Чем я Эдику помогла бы, если бы рассказала? Ничем, только лишнее волнение. А Жанночка — другое дело.
«Сумасшедший дом, — подумал Мерсов. — Лишнее волнение для покойника — если милиция будет расследовать его смерть. У Лидии Марковны не все дома, а может, я просто не понимаю ее женской логики?»
Похоже, Лидия Марковна не чувствовала к Мерсову неприязни, и Ресовцева она уважала, может, любила даже, и, значит, ей можно довериться, надо же перед кем-нибудь выговориться, невозможно носить это в себе, а Жанна Романовна — это другое, она враг его, обвинитель…
И Мерсов заговорил — быстро, захлебываясь словами, не заканчивая предложений, ему важно было донести мысль, ощущение свое,
— Извините, — он опустился на колени, подобрал останки великого русского поэта, обнаружил еще несколько мелких осколков и принялся выковыривать их из ворсистого ковра, но Лидия Марковна обрела наконец голос и способность выражать свои чувства и ощущения.
— Да оставьте вы эту гадость в конце концов! — воскликнула она, и Мерсов уронил собранные осколки. — Я потом все соберу, — спокойным голосом сказала Лидия Марковна. — Вы хоть сами понимаете, что все это означает? То, что вы были здесь, и то, что вас здесь не было, и то, что Эдик написал этот роман, а автором оказались вы… — Лидия Марковна прислушалась к щелкающим звукам, доносившимся со стороны двери. — Жанночка пришла, — сказала она. — Я ей скажу, что вы здесь, она будет рада.
Лидия Марковна поднялась с дивана, издавшего скрип облегчения, и засеменила в прихожую, Мерсов услышал приглушенные голоса, и ему захотелось исчезнуть, оказаться в своей комнате перед компьютером, прийти в себя и попытаться понять хоть что-нибудь; здесь — он знал точно — понимания не дождаться, все только еще больше запутается с их женской логикой и способностью выворачивать события наизнанку.
Следом за Лидией Марковной в комнату вошла эта женщина, кивнула Мерсову, будто рассталась с ним минуту назад. Скинув куртку с плеч на диванный валик, она сказала:
— Лида, вы даже не напоили гостя чаем, это на вас не похоже.
— Мы разговаривали! — объявила Лидия Марковна.
— Тогда я…
— Еще чего! Садись и разбирайся. Я сейчас.
Хозяйка скрылась за дверью, которая, видимо, вела в кухню, а Жанна Романовна опустилась на диван и произнесла тихо, Мерсову пришлось напрячь слух, чтобы расслышать хотя бы слово:
— Господи, я хочу умереть, помоги мне, Господи, воля твоя…
* * *
— Извини, Жанночка, — сказала Лидия Марковна, насыпав себе в чашку четыре ложки сахара и взяв огромный кусок магазинного пражского торта, от одного вида которого Мерсову стало дурно: крема в этом изделии было больше, чем теста, а теста больше, чем смысла. — Извини, надо бы нам помянуть Эдика, но у меня нет спиртного…
— О чем вы говорите, Лида, — Жанна Романовна на глазах у Мерсова совершила подвиг, откусив от торта кусочек.
— Владимир… э-э… Эрнстович, — продолжала Лидия Марковна проникновенным тоном, — вы знаете, Эдик был человеком не от мира сего. О нем нельзя сказать слов, которые подошли бы для кого-нибудь другого. Таких людей…