Искатель, 2002 №9
Шрифт:
Уотербери захлопал глазами.
— Умеренную? Помилуйте, миссис Граймс. Да в наши дни такие дома стоят не больше…
— Ну, все! — воскликнула старушка. — Мне некогда препираться и торговаться с вами. Если вам не по карману моя цена, разговор окончен.
— Но, миссис Грайм…
— Всего хорошего, мистер Уотербери.
Она с многозначительным видом поднялась на ноги. Но гость остался в кресле.
— Одну минуту, миссис Грайм, — сказал он. — Всего одну минуту. Я понимаю, что это безумие, но — договорились. Я заплачу вашу цену.
Старушка настороженно оглядела его.
— Вы все обдумали, мистер Уотербери?
— Обдумал. Денег
Старушка тускло улыбнулась.
— Наверняка лимонад уже охладился. Принесу вам стаканчик, а потом расскажу о доме.
Уотербери залпом проглотил сладкое ледяное питье.
— Этот дом, — начала старушка, снова устроившись в кресле-качалке, — принадлежит нашей семье с 1802 года. А построили его еще на пятнадцать лет раньше. В спальне на втором этаже родились все наши, кроме моего сына Митчела. Я одна подкачала — увлеклась новомодными идеями насчет всяких там роддомов. — Она подмигнула Уотербери. — Я понимаю: мой дом — не самый крепкий в Айви-Корнерз. Когда я привезла маленького Митча домой, подвал был наполовину залит. Нам и посейчас не удается откачать всю воду. Кроме того, Хакер говорит, что тут потрудились термиты. Я этих тварей не видела, да и вообще я люблю свой старый дом, понимаете?
— Конечно, понимаю.
— Митчел потерял отца в девять лет от роду. Дела шли неважно. Правда, отец оставил ему небольшую ренту, очень скромную, но жить можно. Митчел очень горевал, прямо с ума сходил после смерти отца. Я, наверное, меньше расстроилась. Потом Митчел учился и стал… как это… вечно забываю самые простые слова.
Толстяк сочувственно прищелкнул языком.
— Поступив в университет, он уехал из Айви-Корнерз в Нью-Йорк. Я была против, поверьте! Но ведь молодежь честолюбива донельзя, а Митч хотел выйти в люди. Не знаю уж, чем он занимался в городе, но дела, похоже, шли неплохо: раз в месяц он присылал мне деньги. — Ее взор затуманился. — Я не видела его девять лет.
— Ну и ну, — вставил сердобольный Уотербери.
— Да, мне пришлось несладко. Но еще хуже стало, когда он вернулся. У него были какие-то неприятности.
— Вот как?
— Я понятия не имела, что это за неприятности и в чем их причина. Он объявился среди ночи, худой, постаревший. Вот уж не ожидала увидеть его таким. Вещей не было, только маленький черный чемоданчик. Когда я хотела взять этот чемоданчик, Митч чуть не ударил меня. Свою родную мать! Я укладывала его спать, как малыша в ту ночь. Но он плакал до самого утра, я слышала. А на другой день велел мне уйти из дома на несколько часов. Сказал, что так надо, но ничего не объяснил. Я вернулась домой только к вечеру и заметила, что черный чемоданчик исчез.
Глаза толстяка округлились.
— То есть?
— Тогда я еще ничего не знала, но вскоре узнала все. Тем же вечером к нам во двор вошел какой-то человек. Понятия не имею, как ему это удалось. Но я услышала голоса в спальне Митчела. Я подкралась к двери, чтобы послушать и, возможно, узнать, что гнетет моего мальчика. Но из-за двери доносились только крики, угрозы и… — Она умолкла, ее плечи поникли. — И выстрел. Револьверный выстрел. Когда я рывком распахнула дверь, окно было раскрыто настежь, незнакомец исчез, а Митчел лежал на полу. Он был убит… С тех пор минуло пять лет. Пять долгих лет. Нескоро же я узнала, что произошло. Меня вызвали в полицию и сказали, что Митчелл и его приятель совершили преступление. Похитили много тысяч долларов. Митчел сбежал с деньгами, не захотел делиться с сообщником. Он
Сэнди Грайм подняла глаза.
— Вот почему я решила продать дом за семьдесят пять тысяч. Я знала, что убийца моего сына рано или поздно придет сюда и захочет завладеть домом. За любую цену. Мне оставалось только ждать приезда мужчины, который согласится выложить за эту старую развалюху баснословную сумму.
Ее кресло плавно покачивалось. Уотербери поставил пустой стакан на стол, облизал губы. В глазах у него потемнело, все вокруг было как в тумане. Голова свесилась набок.
— А ведь у лимонада горьковатый привкус… — заплетающимся языком пробормотал он и захрипел.
Перевел с английского А. Шаров
Кир БУЛЫЧЕВ
ТУФЛИ
ИЗ КОЖИ ИГУАНОДОНА
1. Время калечит
— Время не только лечит, но и калечит, — произнес Корнелий Иванович Удалов, пенсионер городского значения, глядя на подломившуюся ножку массивного стола во дворе дома № 16 по Пушкинской улице города Великий гусляр.
Более полувека на памяти Корнелия Ивановича за этим столом сражались в домино жильцы дома. Стол казался вечным, как советская власть. Он только оседал под грузом лет.
И вот ножка подломилась.
А ведь давно уже не собираются за столом любители домино. Здесь пьют пиво. А ножка подломилась. Будто в знак протеста.
Вот в такой обстановке начинается третье тысячелетие.
Шел июнь, птиц стало меньше, а воробьев больше. Постаревший Удалов стоял посреди двора и не знал, куда ему деваться.
Обеда не намечалось, потому что Ксении позвонила Ираида из Гордома, которая по совместительству заведовала культурой, и вызвала ее с какой-то целью. Удалову не сказали, какая такая цель, его забыли, как старика Фирса.
По двору шел незнакомый кот наглого вида: хвост трубой, глаз подбит. При виде Удалова произнес «мяу», причем так фамильярно, что Корнелия Ивановича даже покоробило.
— Мы с тобой водку, не распивали, — строго сказал он коту.
Саша Грубин выглянул из окна на первом этаже и сказал:
— Минц мне сказал, что, по его расчетам, Земля проходит сквозь космическое облако, которое резко повышает интеллектуальный уровень всех живых существ, кроме человека.
— А почему человека не повышает?
— А мы уже на пределе, — ответил Грубин. — И не исключено, что профессор прав. Я порой чувствую, что мне уже некуда умнеть.
— Это опасно, — заметил Удалов. — Они захотят взять над нами верх. И, может даже, поработить.
— Ну, что ты думаешь так тревожно! — возразил Грубин. — Я не вижу ничего дурного в том, что кошки или собаки станут поумнее. С умным котом мне всегда легче договориться, чтобы он не кричал под окном.