Искатель, 2002 №9

Булычев Кир

— Из-за нас точно не огорчитесь, — язвительно заметил Дипломат. — Не родня и не друзья. Так, попутчики в поезде, которые болтают себе, потому что делать нечего.

— Я предупреждаю! — Брови Председателя сошлись на переносице. — Сейчас не время для колкостей. В наших руках судьба страны. — Он посмотрел на Философа. — Продолжайте, прошу вас.

— Благодарю. — Философ поправил узел галстука. — Итак, задача — найти человека, наиболее удовлетворяющего нашим требованиям. Круг кандидатов мог бы быть чрезвычайно

широк, но мы можем его существенно сузить. Прежде всего, это не должна быть женщина…

— Почему? — удивился Политик.

— С чего им такие льготы? — буркнул Блюститель Порядка.

— Поверьте моему опыту, подкрепленному научными выкладками, — миролюбиво молвил Философ. — Женщина успешно соперничает с мужчиной в чем угодно, но только не в умении располагать к себе людей. Красавица вызывает зависть представительниц своего пола и затаенную неприязнь подавляющего большинства мужчин, поскольку она им недоступна. Замухрышка и того хуже: презрение — с одной стороны и жалость — с другой. Причем совершенно не имеет значения, умна женщина или глупа как пробка. Для окружающих ее мыслительные способности всегда будут следовать за внешними данными, а не наоборот.

— Сущая правда, — согласился Политик.

— В общем, — продолжил Философ, — смерть женщины, как бы она ни была известна, знаменита, не заставит людей выйти на улицы.

— Неубедительно, — пробасил Блюститель Порядка, истово ненавидевший свою жену. Об этом все знали, и Председатель с Дипломатом, у которых были схожие трудности, правда, не обострившиеся до последней крайности, взглянули на Блюстителя Порядка с сочувствием.

— Разумеется, — Философ обиженно поджал губы, снова дернул кадыком и снова поправил галстук, — я обрисовал ситуацию скупыми мазками, так сказать, вчерне. Но если желаете…

Председатель посчитал нужным прекратить намечающиеся дебаты:

— Отложим споры. Тем более что на женщинах свет клином не сошелся.

— Исключить следует также детей и стариков, — заторопился Философ. — Гибель ребенка породит в сердцах горечь и боль, но не решимость смести все на своем пути. Общественное сознание заботится о себе, защищается от тяжелых травм, ему легче расценить смерть ребенка как трагическое стечение обстоятельств, нежели как проявление чей-то злой воли. Образно выражаясь: это слишком страшно, чтобы быть правдой!

— Дети неприкосновенны, — кивнул Военный. — И все же…

— Даже если гнев и отчаяние выплеснутся наружу, — сказал Философ, — они устремятся отнюдь не в необходимое нам русло. Это будут обычные беспорядки, в лучшем случае — бунт, но локальный и скоротечный. Спокойствие быстро восстановят, государственные же устои останутся неколебимы.

— А старики? — спросил Политик. — Хватит, пожили… — и невольно покосился на Председателя, гордившегося своей седой шевелюрой и тщетно боровшегося с бурыми старческими

пятнами на руках.

— Именно поэтому их не стоит трогать. Люди скажут себе: «Хоть пожил — и то слава Богу» — и выпустят пар.

Дипломат хрустнул пальцами, покосился на Политика и сказал:

— Меня ваши доводы удовлетворили.

Философ улыбнулся в знак благодарности.

Дипломат улыбнулся в ответ, мол, не за что, и заговорил вновь:

— Получается, нам нужен мужчина в полном расцвете сил. Приятной наружности — иначе не покорить сердца женщин. Деятельный и удачливый — иначе не завоевать мужчин.

— Не связанный с бизнесом, — добавил Военный.

— С большим бизнесом, — конкретизировал Блюститель Порядка. — Там без обмана нельзя…

Политик, перебивая, тоже внес лепту:

— И чтобы без большой политики. Люди с подозрением относятся к государственным деятелям, тем более к партийным функционерам. Интриги, коррупция… Трудно не замараться. Да и то сказать, правы: жулик на жулике сидит! Уж я-то знаю.

— Вам, конечно, виднее, — с едкой улыбкой согласился Дипломат.

— Что вы имеете в виду? — вскинулся Политик.

Блюститель Порядка, игнорируя перепалку, продолжал о своем:

— Обман обманом, но чтобы без явного криминального прошлого и настоящего! Никаких махинаций, спекуляций, проектов с запашком, сомнительных связей, девочек по вызову.

— Чтобы педерастом не был! — отчеканил Военный.

— Вот это верно. Традиционная ориентация надежнее, — поддержал Дипломат. — Электорату нравятся благополучные семьи и розовые краски. Нежные супруги, они же внимательные родители. Детишки-симпатяшки…

— Ис армией чтобы без конфликтов, — все так же отчетливо сказал Военный. — Раз надо — отслужи. Отслужил — честь тебе и хвала. А то мода пошла — на каждом углу хаять. Армия тех любит, кто с ней по-доброму.

— Это само собой, — поддержал коллегу Блюститель Порядка. — Наша контора тоже со всем уважением, коли к нам с почтением.

Председатель взглянул на Философа, и тот снова взял слово.

— Господа, вы правы и… не правы. Если мы остановим свой выбор на человеке во всех отношениях безупречном, цель не будет достигнута.

— То есть? — недоуменно спросил Политик.

— Дело в том, что ярость, которую вызовет смерть суперположительного героя, невозможно будет направить против неугодных нам лиц и структур. Ведь он никому не мешает. Его все любят. Он всем угоден. Так кто же ответит за случившееся?

— Мы… — тихо проговорил Председатель.

— Разумеется, все будет сделано профессионально, — сказал Философ. — Тем не менее зарекаться нельзя. Возможен и такой вариант.

— Знаем, на что идем, — отрезал Военный. — Но лучше рискнуть, чем сидеть сложа руки и смотреть, что они со страной делают. Сволочи!