Искатель, 2002 №7
Шрифт:
— Слушай, малец, а тут еще кто-то есть… Маскируется, сволочь…
Молодой человек приоткрыл глаза. Незнакомец стоял, одной рукой опираясь на решетку и слегка растерянно оглядываясь.
24.45. Еще темней, Крысятницы идут.
Незнакомец возле решетки растерянно оглядывался. В тишине раздалось цоканье, которое могли издавать лишь тонкие и высокие каблуки. Две девицы, одетые почти одинаково, в черных мини-юбках и кофточках, черных колготках и черных туфлях, соскочили откуда-то с крыши заднего вагона на банкетку.
— Крысятницы! — взревел мужчина, скидывая пиджак. Та девица, что повыше, прыгнула, едва коснувшись ногами бетона, перемахнула через голову Опанаса и сверху обрушилась на Незнакомца.
Вторая резко выдохнула и, развернувшись на одной ноге, впечатала острый каблук в живот Опанаса.
Молодой человек упал, разевая рот. Младшая крысятница схватила его за плечи и рывком перевернула на спину.
— Кто? — спросила Младшая. — Из чьей группы?
— Ты… что… — Опанас с трудом вдохнул воздух.
— Что делал в вагоне?
— Домой возвращался… — просипел он, пытаясь сесть. Младшая поставила ногу ему на грудь и повалила на спину, вдавливая каблук в ключицу.
— Откуда возвращался?
— С работы.
— Врешь. Где работаешь? Где живешь? Почему так поздно?
— Живу на Красноармейской… А контора в здании левобережного почтамта… — Он наконец смог справиться с дыханием. — Фирма «Монолог». Я там компьютерщиком. «Арену» только поставили, со старшим менеджером заигрались…
На самом деле с менеджером они играли часов до одиннадцати, но на фирме как раз появилась новая диспетчер, принимающая ночные звонки клиентов. Она тут же запала на Опанаса — почему-то более всего он привлекал двадцатипяти-тридцатилетних женщин; может, это был какой-то комплекс, обратный Эдипову, — ив результате он задержался еще на час, да и вообще ехал в этом поезде только потому, что смог отбиться от ее предложения переночевать: диспетчер жила неподалеку, к тому же одна… Но эти тонкости Опанас уточнять не стал..
Секунду Младшая смотрела на него, затем убрала ногу. Опанас сел, глядя влево, туда, где Незнакомец дрался со второй крысятницей. Руки мужчины двигались в невообразимой скоростью, ножи превратились в размытую серебристую сферу, окружавшую торс и голову. Старшая крысятница прыгала вокруг, скакала, как горная коза, с банкетки на покосившуюся крышу вагона, а оттуда на стену, пробегала по ней, спрыгивала и вновь вскакивала на вагон.
— Экий ты уродец… — с чувством произнесла Младшая и, схватив Опанаса за руку, поволокла его к решетке. Она перешагнула через распростертое тело ремонтника, и только теперь Опанас смог разглядеть, что предмет, блестевший в его руке, был ключом.
— Это кто такой? — спросила Младшая, распахивая решетку.
Голова ремонтника была повернута, ухом он прижимался к бетону.
Вглядевшись в заросшее седой щетиной серое лицо, Опанас ответил:
— Не знаю.
— Моя старушка с трахнутым сатанистом сама справится, — сказала Младшая. —
До них донесся топот ног.
Опанас мгновенно полетел на бетон, а Младшая развернулась на каблуках.
— Калистрович! Бабы Оли! — ахнула она. — Нет, ну все собрались!
Из узкого прохода, ведущего к выработке, молодой человек мог видеть троих людей, которые бежали к ним вдоль стены. Здоровенный мужик и две толстые тетки, все под два метра ростом, в каких-то серых развевающихся одеждах, с сучковатыми палками в руках. Опанас постоянно лазил по сети и успел нахвататься множества обрывочных сведений, ни к чему не пригодных, просто застрявших в памяти. Он приподнялся, упираясь локтем в бетон, шевеля губами и повторяя услышанные имена. Он понял, кто еще появился в туннеле.
Появились скопцы.
24.48. Продолжает темнеть — и Скопцы тут как тут.
Появились скопцы, и Опанас приподнялся, упираясь в бетон локтем и шевеля губами. Рядом с ним темнела лужица чего-то густого; в стянутой маслянистой пленкой застывшей поверхности тускло отражались потолок и стена. Когда Младшая шагнула к скопцам, по пленке прошла мелкая рябь, словно пол дрогнул — хотя никакой дрожи Опанас не ощутил. Что-то изменилось в текстуре воздуха и в интенсивности освещения, ровный поток задувавшего в проход ветра принес запах дождя, мокрой листвы, стоячей воды— запах другого континента. Над Опанасом на мгновение развернулась пелена, вуаль, впустившая в выработку новый звук. Он тут же смолк, исчез вместе с изменившимся светом и мимолетными запахами…
Ядовитая африканская ночь глухо вибрировала в такт рокоту тамтамов.
Пелена-вуаль, сотканная из миазмов дождевого леса, из хохота гиены, рычания тигра, шелеста наползающих на побережье Гвинейского залива волн, из звука ритуальных барабанов, звона асо и бормотания бокора, повисла в воздухе на мгновение, а затем свернулась и пропитанным дождевой влагой комком поднялась куда-то под потолок. Там она стала почти незаметной, но полностью не исчезла. Самым необычным было то, что невидимая субстанция, казалась, осознает себя как личность: Опанас смутно ощущал, как что-то одушевленное наблюдает за всеми ними. И оно было еще не готово к тому, для чего появилось здесь, оно пока лишь пыталось оформиться.
Это же поняла и Младшая. Она повернулась, оглядываясь. Молодой человек впервые заметил в поведении крысятницы неуверенность.
— Кто?.. — Младшая, повела плечами и уставилась на Опанаса.
— Кто-то прятался в твоем вагоне? — спросила она.
— Нет… — Опанас стал пятиться в глубь выработки. — Я там был один. Что это такое?
— Бокор где-то здесь… — пробормотала Младшая и выскочила в туннель.
Оттуда сейчас же донеслись звонкие удары и визг. Опанас сделал несколько шагов и заглянул в выработку.