Искатель, 2002 №7
Шрифт:
— Как мы убедились вчера, — продолжал тот, — вы с должным пиететом относитесь к Шерлоку Холмсу и весьма эрудированны в сферах, так или иначе касающихся нашего кумира. Ваша прогулка по Лондону, ее маршрут — все это тоже говорит в вашу пользу.
— Я лишь сказала, что мы были у «Эбби билдинг», на станции подземки и в таверне. — Урсула отбросила челку со лба. — Простите меня. Я довела свою партию до конца, но я стыжусь этого.
— Вы слишком суровы к себе, — пожурил девушку Джеймс Форетт и растянул губы, показывая изумительной белизны протезы.
—
— Нет, если не сразу, то потом я обязана была отказаться играть по этим нелепым правилам!
— Мисс МакДоул, — строго произнес Элвис Баум. — Как член нашего Союза…
Девушка свела брови к переносице и перебила его:
— Как полноправный член Союза почитателей Шерлока Холмса на ближайшем же заседании я самым решительным образом выступлю против такого рода экспериментов, оскорбляющих достоинство человека. И надеюсь, меня поддержат.
— Согласен с Урсулой. — Стивен отвел глаза от спиралей камина. — Цель не всегда оправдывает средства.
— Любовь к Шерлоку Холмсу оправдывает все! — вознесся к потолку скрипучий голос Форетта. Мне показалось, что престарелый джентльмен на грани истерики.
— Фанатизм губит любовь, — тихо сказала миссис Носдах. — Я тоже буду против.
— И чем же плох эксперимент? — ни к кому персонально не обращаясь, надменно произнес Элвис Баум.
Вопрос остался без ответа.
— Так я был первым… кроликом?
Урсула повернулась ко мне.
— Не надо так говорить, хотя у вас и есть к тому основания. Но, поверьте, в наших действиях не было злого умысла. Дело в том, что на последнем собрании Большого Совета председатель Союза высказал мысль, что целесообразно, прежде чем принять кого-то в его ряды, подвергать кандидата определенным испытаниям, дабы убедиться, что он достоин этого. Большой Совет одобрил идею и поручил председателю сформулировать задачу и обнародовать правила игры — а это должна быть именно игра! — на Президиуме. Уверена, что Большой Совет отклонил бы эти правила, однако Президиум счел их приемлемыми. Нужен был испытуемый. Выбор пал на вас.
— Высокая честь, — усмехнулся я.
— Вы что же, — Джеймс Форетт чуть не подпрыгнул, — сомневаетесь, что быть среди людей, восхищающихся гением Великого Детектива, — высокая честь?
— Отчего же? Я с удовольствием.
— Закон обратной силы не имеет! — Мистер Баум расцепил руки, взял бокал с портвейном, отпил. — Плохи правила или хороши, но вы не выдержали испытания и, следовательно, не можете стать членом нашего Союза.
— Вы имеете в виду это? — Я достал из внутреннего кармана пиджака пакет с рукописью. — Это главное испытание?
Элвис Баум с нескрываемым торжеством смотрел на меня.
— Да, это главное испытание. И вы проиграли!
— Таинственная смерть Генри Райдера… — задумчиво сказал я. — Но позвольте спросить, кто сочинил сей опус? Это такой же Конан Дойл, как я — Агата Кристи!
Язвительность моих слов заставила
— По моей просьбе рассказ написал секретарь Союза, автор многих детективных романов. До вчерашнего вечера никто из присутствующих его не читал. Так что игру мы начали вместе, и это честно, каково бы ни было на сей счет мнение мисс МакДоул.
— И кто-нибудь установил истину? — с невинным видом спросил я.
— К сожалению, нет, — вынужденно признал мистер Баум, обведя глазами собравшихся в гостиной.
— В таком случае, по логике, вы все должны подать заявление с просьбой об исключении из Союза.
— Вы забываетесь! — отстучал протезами Джеймс Форетт.
— Но ведь все должно быть по справедливости, разве не так? — я наслаждался положением деревенского простачка.
В тишине раздался смех Урсулы. Засмеялся и Стивен.
— Вы угодили в собственную ловушку, господин председатель, — подвела черту миссис Носдах.
— Не мое дело разбираться в тонкостях устава чужого монастыря, — улыбнулся я побагровевшему Элвису Бауму. — Хочу сказать о другом. — Миролюбивая улыбка полетела и к мистеру Форетгу. — Помнится, вчера я говорил, что, по моему убеждению, игра — это серьезно. Но серьезность, заключенная в игре, — особого порядка. Она тем и хороша, что вбирает в себя некоторую несерьезность, условность. Иначе правила становятся прокрустовым ложем, красными флажками загонщиков, а волк и охотник, как ни верти, не в равных шансах на выигрыш. Сознательно или нет, но действо, в котором я был четвероногим, а вы — моими вооруженными противниками, по отношению ко мне оказалось лишено важнейшего компонента — удовольствия от участия в нем. И меня не тешит сознание, что я оправдал изречение латинян, начертанное на пакете, показав себя достаточно сообразительным человеком, которому действительно и слова довольно.
Я оставил за рамками первопричину моего обращения к электронным справочным базам — зачем кому-то знать о моих неладах с латынью? Кстати, это уже потом, когда я сидел перед компьютером, на экране которого светилось переведенное на английский высказывание древних римлян, мне пришла счастливая мысль поинтересоваться, нет ли в электронной памяти каких-нибудь сведений о Бауме, Форетте и других. Баума я нашел тут же. Обо всем этом я не стал распространяться и речь свою закончил так:
— И радость от победы, которую я сейчас все же испытываю, имеет горький привкус.
— Значит, пляшущие человечки открыли вам свой секрет, — мрачно констатировал председатель Союза почитателей Шерлока Холмса. Как и многие, он мог признать поражение, лишь раздробив его на части и принимая порциями, чтобы меньше страдали уязвленная гордость и непомерное самолюбие.
— Не мне — герою Конан Дойла, — поправил я Баума. — И давным-давно. В одноименном рассказе. Пройти проторенной дорогой — не велика заслуга.
— Постойте! Вы не о том говорите! — воскликнул Стивен. — Вы что, разгадали загадку?