Иск
Шрифт:
— Скажите, мистер Куни, а такие чувства, как жалость, сострадание, ужас, наконец, при мысли о сотнях миллионов обугленных трупов, — неужели они были совершенно чужды мистеру Людвигу? — спросил обвинитель.
— Людвиг жил в мире абстракций.
Калеб Людвиг почти не слышал, что говорил Антуан Куни. До него доносились обрывки фраз, но мешал громкий шорох, который все усиливался и усиливался, пока не заглушил все другие звуки. И перешел в громовой хруст и скрежет. И вдруг он увидел муравьев. Они были огромны, глаза их свирепо сверкали и жвалы плотоядно шевелились. Они хлынули в зал и устремились к нему. Он повернул голову, но и сзади полчища муравьев приближались
Они приближались к нему, и он громко закричал. Он не хотел, чтобы они касались его, а они все подползали, подползали. Еще секунда — и они впились в него. Треск, шорох, хруст заполнили весь мир.
— В чем дело, мистер Людвиг? — спросил судья. — Вы что-то хотите сказать?
Но Калеб Людвиг не отвечал. Как он мог ответить, если страшные твари уже копошились в его мозгу, грызли его, растаскивали по крупинке. Он качнулся и упал вперед, лицом вниз.
Судья вскочил на ноги.
— Врача! — крикнул он. — Здесь есть врач?
— Боюсь, нужен не врач, а техник, — сказал Антуан Куни.
— Пусть техник, пусть инженер, кто угодно, но посмотрите, что с ним!
Техник склонился над лежавшим, долго копался в его предохранителях, потом недоуменно пожал плечами и пробормотал:
— Ничего не понимаю, ваша честь. Все как будто в порядке, цепи все целы, а тока нет…
В зале задвигались, зашумели, и судья повысил голос, чтобы перекрыть шум:
— Суд объявляет перерыв.
Для меня это тоже был лишь короткий перерыв. Я знал, что никогда больше не перестану быть обвинителем. Или хотя бы свидетелем обвинения против мира людвигов…