Ищу предка
Шрифт:
— Так это же зачатки письменности.
— Да, письменность. В средневековой Японии лучшие каллиграфы почитались наравне с выдающимися художниками!
И еще несколько дней мы объезжаем угрюмые долины, взбираемся на перевалы, разглядываем желтые скалы. Археологи спрашивают стариков о пещерах с кремнями, пещерах с рисунками.
«Есть еще пещеры», — кивают старики и долго объясняют дорогу; археологи записывают и уж видят новый Тешик-Таш и новый Зараут-сай.
А кстати, надо или не надо искать — в земле, в горах, на дне?
Кощунственный,
И что же делать археологу, как не искать?
Открытия археолога (и вообще историка) бывают трех видов.
Первый вид — новые факты:
Еще один отзыв о Пушкине.
Еще одно имя древнеримского солдата.
Еще один черепок, курган.
Еще одно рубило.
Второй вид — новые научные методы:
Статистика, примененная к тому, что «не счесть».
Подсчет возраста дерева или золы по С-14 (радиоактивному углероду).
Другие физико-химические методы датировки.
Археологическая разведка при помощи аэрофотосъемки.
Третий вид — установление общих исторических закономерностей.
Какой из трех важнее?
Все важно: без фактов — голод, без новых методов, общих закономерностей — слепота.
Историк, максимально честно описывающий новые факты, делает, конечно, громадное дело, но…
Но я знаю историков, слабость которых в том, что они… слишком много знают.
Почти любой свой вывод, подкрепленный горой фактов, они могут разрушить другими фактами. Они сами себе не доверяют, они парализованы фактами.
Итак, виват невежество?
О нет, да здравствует теория!
В нескольких разделах истории факты буквально «киснут», «протухают» (это, правда, меньше всего относится к антропологии, где фактов, находок особенно не хватает). Фактов более чем достаточно для смелых теорий или по крайней мере гипотез, а как только теория (гипотеза) вылупится, она сама поведет к тысячам новых фактов.
Искать эти «тысячи фактов» на ощупь — все равно что щелкать на счетах рядом с электронно-вычислительной машиной.
И вот тут-то и рождается мысль, чересчур резко выкрикнутая в начале главы.
Надо искать и думать, иногда больше думать, чем искать, додумавшись, искать заново.
Точным наукам все это давно знакомо. Довольно широко известны замечания нескольких выдающихся физиков: «Новая гипотеза слишком разумна, чтобы быть правильной»; «Отличная, но, к сожалению, не слишком идиотская идея».
На «Идиотизм» в точных и естественных науках нынче большая мода. «Идиотизм» с большой буквы, то есть крушение «разумных понятий», относительность.
А вот историкам, археологам на сегодняшний день, пожалуй, благородного «Идиотизма» не хватает.
Но уже появляется!
Плот Тура Хейердала — это прежде всего новый метод: дело вовсе не в том, доказал или не доказал экипаж «Кон-Тики», что южноамериканские индейцы
Выдающийся археолог В. А. Городцов научился изготавливать древнейшие каменные орудия и работать ими. С. А. Семенов измерял (в опытах) производительность труда древнего человека. Но как жаль, что эти модели древнейшей эпохи пока слишком невелики; шире «отрепетировать» каменный век пока не берутся.
Все крупнейшие специалисты считали, что критское письмо (так называемое письмо В) не поддается расшифровке: знаков не знаем, языка не знаем, а одно уравнение с двумя неизвестными не решается. Неспециалист Вентрис предположил, что язык этой письменности близок к греческому (с точки зрения специалистов — чистый идиотизм!). Вентрис оказался прав; в результате — расшифровка критского письма, самое крупное послевоенное достижение науки о древнем мире.
Мы тонем в загадочных древних языках и письменностях, а нельзя ли познакомиться с языком питекантропа, синантропа, неандертальца?
Идиотизм?
Крупный советский антрополог В. В. Бунак берется за дело. Если коротко, схематично изложить его работу, то она состоит вот в чем:
1. Язык, звуки обезьян известны (и многократно записаны). Обезьяньи органы речи также хорошо изучены.
2. Наши современные человеческие языки и строение органов человеческой речи также изучены.
3. Можно достаточно точно воспроизвести строение гортани, губ, языка обезьянолюдей.
4. Если привлечь все, что мы знаем об их орудиях, образе жизни, общественном строе, и сопоставить с органами речи, то можно попытаться восстановить и услышать их языки.
Конечно, профессор Бунак еще не составил неандертальско-греческого словаря и отнюдь не считает свои работы завершенными, но идея-то какова!
В. В. Бунак и другие исследователи обратили внимание на изменение речи маленьких детей. Как человеческий плод воспроизводит образы звериных предков, повторяя миллионы прежних лет за несколько месяцев, так и малые дети в чем-то быстро проходят языковые стадии своих человеческих предков: в возрасте около года звуки и понятия кое в чем сходны с речью и мыслью питекантропов.
Чуть старшем — как синантропы.
Год-два — вполне «неандертальский возраст».
Но исследователи заметили также, что восприятия малыми детьми образов, цветов, первые детские рисунки имеют нечто общее с историей приобщения древнейших людей к древнейшему искусству.
Какой великолепный простор для «идиотских экспериментов»!
Кстати, совсем недавно установлено, что новорожденные воспринимают «левую часть спектра»—красный, оранжевый, желтый, но не различают зеленого, синего, фиолетового. А ведь на древних изображениях тоже нет зеленых, синих, фиолетовых тонов.