Ищейка
Шрифт:
«Темнота, страх, одиночество, чёрный, горячий, клетка. Один-много, маленький-большой, сквозь: растворение. Тесно, раздражение, злость, небо, вверх».
А потом я не удержался и передал ещё одно чувство — полёт. Самое сложное, самое восхитительное, состоящее из десятка образов. Штормовой ветер — надёжная опора сильных крыльев. Бьющиеся вокруг молнии — интересная, бесконечно любимая игра. Облака — уютные, мягкие. Гром — торжество жизни, ликование и восторг, бьющиеся в сердце. Океан внизу — и вокруг, в дожде; бесконечный, безумный, всесильный и — послушный.
— Ри,
— Не знаю. Такое… странное ощущение… — я не понял сопутствующей эмоции — что-то вроде растерянности, — и попытался уточнить. В ответ эмоция только усилилась, но никакой расшифровки не последовало. — Я даже не знаю, с чем сравнить! — она кинула на меня мимолётный взгляд, необычная эмоция окончательно вытеснила в ней все остальные. А я окончательно отчаялся понять, поэтому тоскливо вздохнул и прислушался к рокоту грозы. В нём чудилось что-то тревожное, что-то неправильное. — Мне кажется, мы как-то можем мысленно общаться, только я не могу понять. У него в основном не слова, а образы, и какие-то совершенно нечеловеческие!
— А чего ты от стихии хочешь? — хмыкнула вторая. — Хорошо хоть, образы есть!
Я уже, было, вознамерился прервать этот странный разговор и позвать-таки Её с собой в небо, как неясная тревога превратилась в чудовищной силы удар грома и странный зов, которому невозможно было противиться. Зов о помощи.
Я торопливо расправил крылья, намереваясь раствориться, чтобы взлететь быстрее. Но меня опередило что-то яркое и огромное, мгновенно взмывшее над крышами. Брат-Враг взлетел вверх, намереваясь упасть на город. Я почувствовал Её испуг и страх двуногой, стоявшей рядом, услышал их вскрик и понял, что по каким-то причинам я должен не позволить этому случиться. Вспомнив свой странный реальный сон, я даже понял, что происходит с Братом-Врагом, и, растворившись, бросился ему навстречу.
Две стихии столкнулись в небе. Несколько коротких мгновений длилось странное состояние единения, противоречащего всем законам магии и разума; чудовищное противоборство, подобное столбу обезумевшего, завёрнутого в спираль ветра, соединяющего смерчем небо и океан. Игра двух бесконечно далёких сил, не способных принести друг другу какой-либо вред, да и не желающих этого, но способных уничтожить всё, что попадётся на пути. А потом безумное сплетение океанских вод и первородного пламени вновь распалось на двух драконов.
Брат-Враг признал моё право старшинства; здесь и сейчас, на этом клочке суши меня было больше. И мы оба отправились на зов.
Сознание возвращалось постепенно.
Вернее, не так. Сначала был сон. Или не сон?
Я сидел в знакомом месте у Рассветного порта, на крупном валуне в полосе прибоя. Насквозь мокрая рубашка тяжело липла к телу,
— Мне тоже тут очень нравится, — прозвучал тихий, очень необычный голос: проникновенный, мягкий, как шелест дождевых капель по крыше. Моего плеча коснулась невесомая тонкая ладошка, и рядом на камень опустилась, осторожно меня потеснив, хрупкая фигура. Вздохнув, я поднялся, обернулся к ней и присел на корточки, не обращая внимания на накатывающие волны, взял холодную ладонь в свои. Это была девочка лет двенадцати, с тёмными волосами, очень светлой кожей и яркими серыми глазами. Девочка щёлкнула меня по носу и улыбнулась; настолько светло и радостно, что я не удержался от ответной улыбки. — Ты хороший, — сообщила она.
— Спасибо, — я даже не знал, что ещё ответить на столь непосредственное заявление.
— Мне страшно, Блэйк, — она вдруг помрачнела и вздохнула. Совсем по-взрослому.
— Не бойся, я буду тебя защищать, — я ободряюще улыбнулся, но на неё это простое заявление произвело магическое воздействие.
— То есть, ты мне правда поможешь? — восторженно переспросила она.
— В чём именно?
— Прогонишь их, — пожала плечами девочка.
— Кого?
— Тех, кто делает мне больно, — она перевела печальный взгляд на океан за моей спиной. — Мне одной страшно, и я совсем ничего не могу сделать. Ты бы смог стать моим защитником, — тяжкий вздох.
— Но… кто это? — растерялся я. В голове совершенно не укладывалось, что кто-то может желать зла и, более того, причинять боль ребёнку, да ещё ребёнку с такой светлой улыбкой, от которой хотелось быть лучше, чем ты есть на самом деле, сделать что-то большое и доброе для всего окружающего мира.
— Те, кто создаёт дыры в ад, — дрожащим голосом произнесла она.
— Сектанты? Но зачем им это?!
— Я не знаю, — девочка всхлипнула, вытирая ладонью глаза. — Я не могу у них спросить, а сама не понимаю. Я же ещё совсем маленькая, а люди — они такие сложные!
— Не плачь, я всё сделаю, я с ними разберусь, — торопливо пообещал я. Каждая слезинка этого создания отчего-то отзывалась щемящей болью глубоко в сердце. — Я буду твоим защитником, и никто больше не посмеет делать тебе больно, хорошо?
— Спасибо! — звонко рассмеявшись, девочка обняла меня за шею и чмокнула в щёку. — А теперь тебе пора.
— Подожди, но я же даже не знаю, как тебя зовут, — вдруг сообразил я.
— Мы давно-давно знакомы, — радостно рассмеялась она. — Неужели ты меня не узнал?
— Честно говоря, нет, — я покачал головой. Понятие «давным-давно» как-то не ассоциировалось у меня с двенадцати, или даже десятилетним ребёнком.
— Я Аико, — беспечно пожала плечами девочка. — Ты меня уже давно защищаешь, а теперь ты мой хранитель. Больше ни у кого — ни у кого нет защитника-дракона! С тобой мне не страшно… Тебе пора! — светло улыбнулась она и совершенно неожиданно отвесила мне оплеуху. С недетской силой, да ещё и отозвавшуюся болью в затылке.
— …Блэйк! — от второй оплеухи я открыл глаза, сообразив, что лежу на каких-то камнях, над головой серебрится плёнка защитного купола.