Исцеляющая любовь
Шрифт:
Возвращаясь на свое место, Беннет снова взглянул на Барни — тот утирал пот.
Уолтерс бодро вскочил и повернулся к присяжным.
— Я задам этому джентльмену всего один вопрос. Меня удовлетворит любой ответ. Мистер Кампос, вы просили доктора Лазаруса употребить свои навыки врача и убить вашего брата?
Гектор кивнул.
— Пожалуйста, ответьте словами. Только одно слово — да или нет?
— Да, — ответил парень. — Просил.
Уолтерс картинно взмахнул рукой и объявил:
— Больше вопросов нет.
Беннет уже был на ногах.
— Ваша честь, у меня есть еще вопросы. А точнее, как и у моего уважаемого коллеги, только один вопрос.
Он помолчал,
— Гектор, это вы ввели Фрэнку кокаин?
Свидетель замер. Беннет попытался мягко его подтолкнуть:
— Гектор, это были вы?
— Меня посадят, — пробормотал тот, крутя головой.
Это было жалкое зрелище. Беннета одолевало сочувствие к бедняге и одновременно страх, что он сейчас сорвется и его показания будут аннулированы. Он очень мягко произнес:
— Пожалуйста, ответьте: да или нет? От этого зависит жизнь невинного человека. Вы ввели своему брату кокаин, чтобы он умер?
Парень опять замялся, но на этот раз решился быстро:
— Да. Франсиско меня об этом умолял.
Зал зашумел. Беннет обратился к судье:
— Ваша честь, на основании показаний данного свидетеля я вношу ходатайство об отклонении обвинения.
— Возражение! — Прокурор Уолтерс даже не дал судье ответить. — Боюсь, мой молодой коллега упустил из виду одну маленькую деталь. Он, кажется, забыл, что по законам нашего штата человек признается виновным, даже если он только намеревался совершить то, что за него уже сделали другие. Следовательно, свидетельство Гектора Кампоса никак не влияет на дело доктора Лазаруса.
Судья Новак повернулся к Беннету:
— Мистер Уолтерс прав. В этом деле налицо момент умысла. Пожалуйста, приглашайте следующего свидетеля.
Беннет помолчал, дожидаясь, пока в зале восстановится тишина, и вполголоса объявил:
— Защита вызывает доктора Сета Лазаруса.
Все замерли. Сет, ссутулившись, бледный и взволнованный, медленно прошел к свидетельскому месту.
— Доктор Лазарус, я буду предельно краток, — сказал Беннет. — Первое. Относительно вопросов обвинения о наличии у вас умысла. Пожалуйста, поясните, намеревались вы или нет оборвать жизнь капитана Кампоса.
— Намеревался, сэр.
— Не поясните присяжным, почему?
— Потому что он уже давно не жил. Это нельзя было назвать жизнью. Есть существенная разница между биологическим существованием и человеческой жизнью. Обезьяны, насекомые и даже деревья и кусты тоже «живут». Но человеческая жизнь — это нечто большее. Это не только биология, но и биография. Я хотел прекратить страдания человека, который уже не мог жить в человеческом смысле. Я полагал, капитан Кампос заслуживает по крайней мере того милосердия, какое наше общество проявляет к раненому живому существу.
Даже в своих самых оптимистичных мечтах Эдмунд Уолтерс и помыслить не мог, что защита вызовет подсудимого давать показания. Ибо ФБР собрало на Сета такое досье, какого хватило бы, чтобы засадить его за решетку до конца дней.
Прокурор бросился задавать свои вопросы:
— Доктор Лазарус, в тысяча девятьсот пятьдесят девятом году вы были студентом Гарварда и проходили курс под названием «Техника хирургической операций». Вы помните случаи, о которых мы говорили с деканом Холмсом, когда кто-то умертвил подопытных животных? Или, выражаясь научной терминологией, «принес в жертву»? Пожалуйста, ответьте — да или нет?
Сет, не моргнув глазом, произнес:
— Это сделал я.
По залу пронесся возбужденный ропот. Публика пришла в волнение.
— У меня еще только один вопрос, — объявил Уолтерс и впился в Сета взглядом. — Доктор Лазарус, между теми
— Возражение! — рявкнул Беннет. — Обвинение ведет допрос крайне предвзято.
Судья Новак поразмыслил и сказал:
— Отклоняется.
Зал застыл. Барни успокаивающе положил руку на плечо Джуди.
Поскольку подсудимый молчал, Уолтерс повторил приторно-ласковым голосом:
— Доктор Лазарус, мы все ждем ответа. Вы когда-нибудь помогали другим пациентам?
Сет еще немного помолчал, а потом со злостью ответил:
— Да, мистер Уолтерс. Из сострадания.
Прокурор снял очки и объявил:
— Больше вопросов нет.
В зале воцарилась мертвая тишина. Сет вернулся на свое место.
Настало время защите произнести заключительное слово. Беннет вышел вперед.
Он всегда считал несправедливым, что сначала говорит защита, а последнее слово остается за обвинением. Ведь присяжные, при всех их благих намерениях, как тростинки на ветру, особенно к концу процесса. Последнее выступление оказывает, как правило, решающее влияние на их мнение.
Поэтому ему надо очень-очень постараться.
— Ваша честь, дамы и господа присяжные заседатели! Мы с вами в этом зале выслушали немало слов, сказанных с большим чувством каждой из сторон. И по сути дела, факты несколько затерялись за дымовой завесой морально-этических вопросов, которые не имеют никакого отношения к делу доктора Лазаруса. Я бы счел вполне достаточным для принятия решения сделанное под присягой признание Гектора Кампоса в том, что он убил своего брата еще до прихода доктора Лазаруса. Я был бы готов признать ссылку обвинения на понятие «негодного объекта», но хочу обратить ваше внимание, что лишение жизни из милосердия, или, как выражаются мои коллеги-врачи, «смерть с достоинством», уходит корнями в незапамятное прошлое. Еще Иов, сломленный испытаниями, молит Господа ниспослать ему смерть. И хотя Всевышний облегчил страдания несчастного, мы с вами не знаем подобных случаев в онкологических отделениях больниц. Мой подзащитный, доктор Лазарус, признался, что допускал вмешательство в ход событий, только когда у больного не было никакой надежды на выздоровление и когда он страдал от страшных болей.
Беннет перевел дух и негромко продолжил:
— В любом случае, доктор Лазарус не убивал капитана Кампоса. Ибо после всех увечий, полученных во Вьетнаме, капитан Кампос находился в таком состоянии непрестанной агонии, что это уже нельзя было назвать жизнью. Защита сказала свое слово.
У генерального прокурора Уолтерса в запасе было три козыря, и сейчас он собирался выложить их все.
Он начал с Американской медицинской ассоциации.
— Дамы и господа присяжные заседатели, я хотел бы последовать призыву суда и ограничиться рассмотрением обвинения, предъявленного подсудимому. Поэтому я лишь мимоходом упомяну о решении, принятом Американской медицинской ассоциацией в тысяча девятьсот семьдесят третьем году и озаглавленном «Врач и умирающий больной». Хочу процитировать этот документ: «Преднамеренное лишение жизни одного человека другим — а Ассоциация включает сюда и понятие „убийство из сострадания“ — противоречит основополагающим принципам медицины». Конец цитаты. Но забудем об AM А. Вы помните, как защита пыталась ссылаться на мнение католической церкви и спрашивала декана Холмса о единственном высказывании на эту тему Папы Пия, сделанном много лет назад. Но давайте не будем забывать и слова, произнесенные отцом О’Коннором, капелланом ветеранского госпиталя, в котором скончался капитан Кампос…