Исцеление
Шрифт:
К счастью, очереди там не было: родители грудничков любят посещать врачей по утрам. Правда, и с врачами оказалось не густо, даже ресепшн пустовал, и лишь недопитый чай на столе говорил о том, что кто-то в здании все же есть.
На детский плач прибежала молоденькая сестра в розовом костюме. Паша в спешке выгреб из заднего кармана собственные документы и сбивчиво, ссылаясь на Черемисову и для верности еще козыряя именем главврача, изложил всю историю.
Девушка безмолвно выслушала и позвала заведующую. Элегантную даму с осанкой гимназистки и огромными малахитовыми серьгами, оттягивающими мочки. Строгая, с очками в черной оправе,
Алевтина Константиновна окинула коротким опытным взглядом посетителей и, минуя Исаева, обратилась сразу к Нике:
— Проходите.
Проводила в кабинет, расстелила на пеленальнике одноразовую простынку и жестом предложила взволнованным взрослым отойти. Погладила Никиту по голове, в том месте, где у него еще не зарос родничок, потрясла погремушкой.
— Ну-ка, где у нас медвежонок? — в ее тоне не было ни намека на заискивание или сюсюкание, но ребенок стих и недоверчиво уставился на врача.
И неудивительно: ее голос требовал безотносительного подчинения, и даже Паше в какой-то момент захотелось показать, где медвежонок.
— Что у вас? — коротко спросила Алевтина Константиновна, раздевая малыша.
Паша торопливо повторил историю.
— Если рентгеновский снимок чист, что вы хотите от меня? — она водила погремушкой в разные стороны, наблюдая, как ребенок следит за ней.
— Он так плакал… В смысле, это же не нормально… Ребенок же не может так плакать просто так? Я имею в виду, может, у него повышенное внутричерепное давление? А еще мне показалось сегодня утром, что у него синдром Грефе…
Алевтина Константиновна обернулась и выразительно взглянула на Исаева, вскинув бровь. Да-да, вот именно с таким лицом слушала его на экзамене по инфекционным болезням профессор Иволгина.
— Где вы здесь видите Грефе? — скептически поинтересовалась она. — У ребенка есть в анамнезе проблемы по неврологии?
— Не знаю… Мне его сестра только вчера привезла…
— Доношенный?
— Да… В сорок одну неделю, вроде.
— Родничок в норме, рефлексы тоже, в ножках, возможно, тонус немного повышен, но вполне физиологичен. И даже после такого крика я не вижу судорожных проявлений. А для гипертензионной гидроцефалии у нас еще характерно?.. — она чуть опустила голову, словно говорила с ребенком и ждала очевидного ответа: «После буквы А идет буква…»
Паша напрягся, судорожно вспоминая курс педиатрии. Даже зеленый потрепанный учебник всплыл перед глазами, а из теории — сплошной туман.
— Глазное дно?.. Атрофия сетчатки?.. Конвульсии? — гадал он.
— Почти, — она перевела взгляд на испуганную Нику, которая во всей дискуссии различила только слова «конвульсии» и «гидроцефалия». — А еще выраженное косоглазие, расхождение швов черепа, гипотонус и увеличение окружности головы. Ничего этого я не вижу.
— Может, все-таки УЗИ? — попросил Паша.
— Молодой человек, — Алевтина Константинова медленно выдохнула. — Ребенок в порядке. Тем более, он уже успокоился. Приступы плача случаются. Это могут быть и колики, и просто перемена погоды. Мальчики очень метеочувствительны. Вы посмотрите, что творится, — она кивнула в сторону окна.
На улице стемнело от туч, слышались отдаленные раскаты грома, по металлическим отливам звонко ударяли первые капли.
— Я не вижу ничего экстренного, — пояснила
— Скажите, а платно УЗИ головного мозга сделать можно? — все же напирал Исаев.
Ника закатила глаза и вздохнула. Судя по выражению ее лица, даже она сейчас не рискнула бы задать этот вопрос.
— Может, Вам и остальные внутренние органы посмотреть? — с сарказмом произнесла Алевтина Константиновна.
— Отлично, — кивнул Паша. — Давайте все.
— Ждите в коридоре, — сдалась-таки заведующая после долгой паузы и с раздраженным видом покинула кабинет, бормоча под нос что-то вроде «Хорошо, что у нас нет МРТ».
Исаев навис над племянником, поводил перед его глазами погремушкой, чтобы лично убедиться в реакции. Втихаря взвесил ребенка, оставив Нику стоять на шухере, и измерил окружности его тела. Никита к этому времени успокоился окончательно и теперь то и дело зевал.
— А если у него нехватка кислорода? — вдруг осенило Пашу.
— Угомонись, Исаев, — не выдержала Ника и отодвинула его от пеленальника. — Видно же: устал человек. И правда погода жуткая. У меня у самой голова болит, и я понятия не имею, как мы под этим ливнем добежим до машины. Господи, ты даже подгузники с собой не взял! Во что мне его теперь переодевать? И скоро он проголодается…
— Вон у нее на полке пробники лежат.
— Какие пробники?
— Подгузников, — он дотянулся и взял один.
— Ты что, с ума сошел?! — зашипела Карташова. — Тебе человек помог, а ты — воровать?!
— Да прям уж, — он разорвал пленку. — Все равно они бесплатные. Как у нас ручки с фонариками. Такое барахло пачками врачам тащут.
— И все равно, — она зыркнула на него сердито, но подгузник все же выдернула из рук. — Я на тебя поражаюсь…
И Ника подхватила ребенка, прошествовала в коридор, гордо задрав подбородок, и уселась на лавку с таким видом, словно ни она, ни Никита в жизни не видели человека по фамилии Исаев. Но не успел Паша оправдаться, как их позвали в кабинет УЗИ. Карташова отвлекала малого от нового испытания, пока новоиспеченный дядя приник к монитору, словно там показывали финал лиги чемпионов. Нет, в ультразвуковой диагностике он силен не был, но боялся, что хоть что-то пройдет мимо него.
Врач, привыкшая к беспокойным молодым родителям, ни разу не фыркнула, и Паша это оценил. Лезь к нему самому неуравновешенный родственник пациента, скальпель бы дрогнул в его хирургической руке. К счастью, доктор, которой мешался он, орудовала всего лишь датчиком. Окатив Пашу напоследок молчаливым осуждением, она распечатала результаты исследования и сообщила, что ребенок развивается в соответствии с возрастом, и никаких патологий не обнаружено.
Исаев с благодарностью стиснул узистке руку и впервые в жизни ощутил непреодолимое желание сунуть ей в карман денежку. И этому желанию он не смог противостоять, затылком чувствуя едкое неодобрение Карташовой.