Ирод
Шрифт:
Но Антигон не думал мириться с утратой отцовского наследственного трона. Мы видели его в Александрии, в приемной у Цезаря; но там сила и ловкость Антипатра и Ирода осилили его права, и Цезарь объявил ему жестко, что наследство — зло и разврат для наследника и что наследственный трон без личных доблестей наследника — то же зло и разврат... Мы видели его потом в Тарсе, у Антония, и там холопство Ирода перед Римом пересилило права наследства.
— Так я же призову силу против насилия! — со злобой отчаяния решил он, проклиная Рим и его угодников.
Он воротился
Эти два года Антоний оставался в Александрии и в объятиях Клеопатры забыл весь мир... Пользуясь его временным безумием, парфяне успели захватить всю Сирию.
— Так вот где мой наследственный трон, в колчане у дикого парфянина, — сказал Антигон Лизапию, который унаследовал власть отца своего Птоломея над Халкидою.
— В колчане у парфянина? — удивился Лизапий.
— Да! Я уже говорил с их сатрапом Варцафарпом, и он с прямотою варвара сказал: «Дай нам тысячу талантов и пятьсот иудейских женщин и девиц, и мы посадим тебя на отцовское место».
— А царевич Пакор? — спросил Лизапий. — Ведь Варцафарп только его сатрап.
— Пакор, как ученик, делает то, что велит ему учитель.
Действительно, союз с парфянами был заключен немедленно. Антигон обещал Пакору, что он сам приведет ему пленницей сестру Ирода, Саломею.
— Это такая красавица, — говорил он, — что, когда глянет на пальмы, пальмы перед нею склоняют свои вершины, а когда идет по земле, по ее следам цветы распускаются.
Скоро орды варваров потянулись в Иудею, одни — за иорданскими горами в обход Мертвого моря, другие — берегом моря и через Самарию и Галилею.
Жители Иудеи, узнав, что с парфянами идет Антигон, законный наследник их царей, стали стекаться к нему толпами. Многие явились к нему и из Иерусалима. От толпы их отделился один старик и, приблизившись к Антигону, поднял к нему руки, как на молитву.
— О, горе, горе Иерусалиму! — страстно воскликнул он. — Иегова отвратил от него лицо свое, потому что иноплеменники — владыки святого города. Теперь ты пришел к нам, сын царей наших... Осанна! Осанна! [10]
10
Осанна (спасение) — восклицание, выражающее радость, благожелание, любовь и преданность.
Толпа подхватила этот возглас, и крики долго не умолкали.
— Сын царей наших! — снова заговорил старик, когда крики смолкли. — Не думай, что мы своею волею покинули тебя. Нет! Мы зубами держались за тебя, хотя ты этого не видел, и нам за тебя выбили зубы. Мы в лицо самого Антония бросали твое имя, и он за тебя бросил нас в темницу. Когда этот поклонник мраморных и медных истуканов ехал в Египет к этой постыдной поклоннице быка, мы толпами своими преграждали ему путь, умоляя за тебя, и он топтал наши тела своими легионами. В Вифании, в Дафне мы кричали ему: «Отдай нам царей наших!», и он напускал на нас своих гоплитов, как стаю хищных зверей. Когда он проезжал через Тир, мы тысячною толпой пали на колени на том месте,
Старик сбросил с себя одежды, показывая раны, которыми исполосовано было его тело. Антигон обнял его и заплакал.
— Я пришел вернуть вам царей ваших или умереть вместе с вами! — воскликнул он, обнажая меч. — Вперед, воины Иеговы! За мною — к Дриму!
Наэлектризованные страстной речью старика, а также слезами и возгласом Антигона, иудеи устремились неудержимым потоком с гор, окружающих Иерусалим, ворвались в город и залили собою всю площадь и двор храма. Напрасно Гиркан, явившись во главе сильного отряда, старался остановить их.
— Дети! Сыны Израилевы! Не оскверняйте кровью жилища Предвечного! — говорил он.
Народ не слушал его.
— Ты не служитель Предвечного, а слуга римлян и Ирода! — кричали иные.
Тогда на них ринулись Ирод и Фазаель со своими отрядами и после кровавой схватки вогнали в самый храм, оцепив воинами храмовый двор.
Наступила ночь. Часть воинов Ирода разместилась на ночлег в соседних с храмом домах.
В полночь зарево осветило храм и Елеонскую гору.
— Храм горит! Храм горит! — послышался во дворце Гиркана отчаянный крик.
Это кричала Мариамма. Юная царевна, теперь уже невеста Ирода, не спала. Она горячо молила Иегову, чтобы он послал победу дяде ее, Антигону, и гибель ненавистному ей жениху.
Тревога охватила весь дворец. Гиркан, в страшной тревоге поспешивший выйти на кровлю дворца, увидел клубы дыма и пламя, со всех сторон охватившее храм. Соседние горы тоже осветились. Но Гиркан ясно различил, что горит не сам храм, а прилегавшие к его внешним стенам частные дома и склады дров.
— Горят предатели! — донесся откуда-то торжествующий возглас.
Действительно, горел не храм. Противники Ирода, которые по случаю приближения праздника Пятидесятницы стекались в Иерусалим со всех концов Иудеи, узнав от иерусалимлян о положении дел в городе, немедленно примкнули к недовольным и тайно подожгли все дома около храма, в которых на ночь расположены были воины Ирода. Толпа была безжалостна. Кто из воинов успевал выбежать из объятого пламенем дома, того бросали в огонь.
— Жертва Ваалу! — кричал при этом ожесточенный народ.
— Всесожжение Молоху! — кричали другие.
К волновавшейся толпе прибыли Ирод и Фазаель со своими отрядами, но было поздно: жертвы народной ярости все погорели. Тогда началось избиение жителей. Между тем толпы недовольных все прибывали. Ирод вспомнил, что не только храм, но и дворец в опасности. А во дворце находилось то, что в настоящее время было для него дороже жизни — его невеста, Мариамма. Поручив Фазаелю защищать стены города, на которые уже напирали орды парфян с царевичем Пакором во главе, он обложил дворец.
Наступало утро. Гул битвы, проклятия, стоны слышались со всех сторон. Дым от горевших зданий все еще клубился в воздухе. Из-за Елеонской горы поднималось солнце.