Иркутск – Москва

Чернов Александр Борисович

— Так что они, доктора мои разлюбезные, уже шушукаются меж собой про ампутацию. Выше колена. Этого я в нынешнем состоянии точно не перенесу… Такие дела, друг мой. Потому тебя и позвал. Не затем, чтобы ты докладывал в очередной раз, как и кто к походу и бою изготовился. В тебя я верю, ты теперь и борозды не испортишь, и вспашешь, как надо. Про «заделку» на «Орле» все знаю, инженеры доложили подробно позавчера. С десантно-высадочными средствами успели, по артиллерийской части прорех нет. Так что — Бог вам в помощь, в успехе вашем не сомневаюсь…

А вот в моем успехе есть сомнения. И серьезные…

— Но, Степан Осипович…

— Стоп, не перебивай, пожалуйста!

Пока лихорадка отступила, и я в полном сознании, хочу тебя, Всеволод Федорович, об одном очень важном одолжении попросить. Для того ты и здесь.

— Не волнуйтесь, все будет исполнено, Степан Осипович.

— Вот и чудненько… Вон, у окна справа, на столике газетном, видишь бумагу и карандаши?

— Угу…

— Давай-ка, друг мой, садись к нему поближе. И сделай счастье покалеченному старику. Если вдруг не судьба нам больше встретиться… И не смотри на меня так! Ибо мы в равных условиях: меня эскулапы тут норовят зарезать, а у тебя впереди бой. Каких со времен Корфу русский флот не видывал. Только совсем в ином масштабе дельце. Знаю, что в боевой рубке не усидишь. А Япония вся молиться будет за то, чтобы удалось выпалить по тебе тою пулею или тем снарядом, которые по твою душу персонально отлиты. И Америка с Англией с ними…

Так что, набросай-ка мне, милый мой человек, эскизики тех корабликов, что станут основными классами во флотах лет через двадцать, через полвека, и в тот год, откуда вас четверых к нам занесло. И особенно — про оружие их. Размещение, общие принципы действия, возможности. Ведь правда сущая, что корабль суть самоходная плавучая платформа для его вооружения.

Если к тому времени, как закончишь, я еще в сознании буду, обсудим это. Потом ты всё это сожжешь. Здесь же. Вон в той печке. Ну, а если не буду… Значит, не судьба. Все равно сожжешь… И позови Верочку. Попрошу, чтобы не мешала работать или где-то по соседству пока тебя устроила. Но пока есть шанс, что я это увижу, из госпиталя ты не выйдешь. Договорились?

* * *

С одной стороны, желание Макарова было понятно. Даже находясь одной ногой на смертном одре, наш «беспокойный адмирал» не мог изменить своей пытливой, жаждущей любой новой информации в интересующих его сферах натуре. И естественно, жестоко корил себя за то, что из-за военной текучки не поторопился тотчас вскрыть кладезь бесценных знаний, коей несомненно являлся для него Петрович. И, понятное дело, сейчас он из последних сил пытался наверстать хоть что-то из упущенного.

Но с другой стороны, сам Петрович иначе видел формат «введения в курс дел» Степана Осиповича. Ликбез с картинками тут категорически не подходил. И поэтому остановился на варианте ряда приватных лекций, для последовательного, не слишком резкого погружения Макарова в вихрь столетнего прогресса флота в его неразрывной связи с революционными изменениями в энергетике, в системах управления и связи, с появлением «электронных мозгов» у высокоточного оружия. Он намеревался аккуратно, не шокируя, подвести Макарова к тому, как самолет, подводная лодка, радар, «умные» ракеты и подводные средства поражения, а также космические аппараты разведки, целеуказания и позиционирования сделают морскую войну принципиально иной, нежели она кому-либо представляется сейчас.

Ведь в будущем, которое совсем недавно для Петровича было настоящим, моряки враждующих сторон не смогут даже в бинокли увидеть друг друга, нанося противнику молниеносные, смертельные удары через сотни и тысячи километров, с небес или из-под полукилометровой водной

толщи! Перед ними встанут задачи абсолютно иных масштабов и свойств. Таких, что одна дивизия атомных подводных ракетоносцев сможет испепелить, попросту стерев с лица Земли, любую вражескую страну. Со всеми ее мегаполисами, заводами, пашнями, культурой, многовековой историей, геополитическими интересами и великодержавными амбициями.

Теперь же ему было предложено все это заэскизировать на трех листках бумаги за полчаса, максимум, за час…

«Задачка — нерешучка, вообще-то… Ну, и?..» Петрович озадаченно потер переносицу. И немного подумав, решил пока ничего не демонстрировать Макарову из морского оружия и кораблей начала двадцать первого века. Просто потому, что скачкообразный прогресс науки, техники и технологий «по щелчку тумблера» невозможен. Его Величество Время не позволит им создать здесь что-либо подобное за всю жизнь, даже если им суждено дотянуть до глубокой старости, и что бы ни сподобился выдать на гора хитроумный Фридлендер. Сверхзнания, как в его случае, или гениальность отдельных личностей — лишь стартовые импульсы. Но основа основ научно-технического прогресса — научные и производственные школы — создаются и пестуются десятилетиями.

Другое дело: какими были и чем сражались корабли Первой мировой, и к чему мировые флоты пришли к концу Второй. Такая информация могла стать для Макарова и ключом к пониманию возможных перспектив, и стимулом к действию. Но при этом Петрович решил, что слишком рьяно растекаться мысью по древу, вернее, карандашом по бумаге, не стоит. Из-за нехватки времени, в первую очередь. И из-за физического состояния командующего, во вторую.

Его персональной страстью, как шиплавера, в означенный исторический период являлся японский флот с шедеврами Хираги и Фудзимото на первых позициях, и со списком эскизов он определился на удивление быстро. «Конго», «Нагато» и «Ямато» — линкоры. «Юбари», «Могами» и «Китаками» — крейсера. «Симакадзе» — эсминец. «Тайхо» — тяжелый авианосец. «Ниссин» — специальный корабль, носитель диверсионных подводных лодок и гидропланов. Крейсерская подлодка «I-15», Подводный авианосец «I-400» и, наконец, монструозная человеко-торпеда «Кайтен-2».

Однако, не японцами же, едиными, понятное дело. И в довесок к плавсоставу Императорского японского флота Петрович добавил схематические изображения германской подлодки XXI серии, торпедного катера «Воспер», и в завершении — того, что сейчас готовил для них, Тирпитца с кайзером Вильгельмом, и прочих неравнодушных, некто Джон Арбетнот Фишер — «Дредноута» и «Инвинсибла». Для общего понимания откуда у всего вышеозначенного «ноги произрастают».

Когда со схемами кораблей и столбиками их тактико-технических характеристик было покончено, Петрович с удивлением осознал, что на все многообразие их вооружения у него остается последняя страничка. Ходики на стене, укоризненно тикая, намекали, что художественные изыски заняли почти полтора часа, и наступало время отбоя, как для больных и раненых, так для здоровых и жизнерадостных.

Но он все-таки рискнул продолжить, потратив еще минут пятнадцать на самое важное и интересное с его точки зрения: на палубный самолет-торпедоносец «Кейт», большую патрульную летающую лодку «Мэйвис». А внизу листочка, на десерт, так сказать, торопливо набросал в контуре 24-дюймовой торпеды «Тип 93», или «Лонг Лэнс» по американской кодировке, схему-разрез этого кислородного монстра, способного пронестись под водой пятнадцать миль на скорости в сорок узлов… Все это богатство и великолепие — японское, естественно. И самолеты, и торпеда.