Иприт
Шрифт:
Солдат спит, закрыв голову шинелью, и эта привычка остается у него на много лет. Солдат может и ноги оставить незакрытыми, а голову покроет непременно.
Почему это — я не знаю. Может быть, он привык спасаться от сора казармы и сырости окопа, или ему нужна духота, чтобы легче заснуть… на войне иногда трудно заснуть… не знаю, но я всегда отличу по способу спать окопного солдата.
Словохотов встал, чтобы взять газету и покрыть ею свое лицо.
Газеты в Англии большие, толстые, тяжелые. И поэтому в номере скоро стало
Спал, всхлипывая, Рокамболь, и перед огнем камина в лаковых башмаках на могучих ногах и с лицом, покрытым газетой, спал разметавшийся Пашка. У ног его лежали — в лице своих писем — покорные женщины Англии.
Четверть часа в номере было тихо.
Словохотову снилось, что он опять командир на миноноске, гонится он за белым крейсером, а миноноска не идет, сопят двигатели, как Рокамболи, а пару настоящего нет.
— Наддай пару! — И Пашка сам бежит к кочегару, толкает его в твердое, как ручка кресла, лицо и лопатой кидает уголь в топку, ровным слоем.
В топке пламя, в топке ад. Лицо горит. Пожар.
Пылающая на лице его газета разбудила наконец Пашку. Он вскочил и затоптал горящую бумагу. Только брови его обгорели.
Сном, оказывается, было то, что он снова командир красного миноносца.
А то, что он Тарзан, — не сон.
И экстренное прибавление не сон.
Посмотри вниз на обугленный растоптанный комок, один угол не сгорел.
Что такое?
— Рокамболь! — закричал Словохотов. — Братишка, революция в Китае. Желтые — сегодня красные. Полмира. Пой марсельезу, медвежий сын! — И Словохотов включился в городскую сеть радиогазеты.
Комната наполнилась криками манифестантов. На стеноэкране мелькали карты, воззвания, сцены. Действительно, в приморских частях Китая вспыхнуло восстание. Работа на иностранных концессиях была приостановлена. Англичане и французы высланы из страны; в Москву были отправлены делегации и телеграммы о присоединении к Мировому Союзу Советских Республик, со столицей в средней Азии.
Восставшие были плохо вооружены, но их страшная численность и близость к России делали положение грозным.
В Индии население все вышло на улицы. Арсеналы были захвачены. Мусульмане братались на улицах с язычниками, касты были объявлены уничтоженными, что было давно подготовлено глубоким социальным изменением внутри страны.
В три часа было получено извещение:
«СССР принял предложение Китая о Союзе. Восстали Индокитай и остров Ява».
Восстание охватило, казалось, весь мир. Но ультиматум России с приказом разоружиться, заплатить все убытки за неисполнение договоров со времени Ивана Грозного, передать Новую Землю Норвегии, заложить Баку, разрушить Ипатьевск, принять английский гарнизон в Москву и извиниться перед газетой,
Словохотов метался. Он выбегал на улицу в центр. Там его качали и кричали: «Ведь вы тоже враг русских».
Тогда он уходил в рабочие кварталы.
Здесь было тихо. Негритянские полки безмолвно шли черным потоком между невысокими зданиями.
На тротуарах никого. И только в тюрьмах горели окна, как свет на рождественской елке, и тяжелая цепь бронированных автомобилей лилась в открытые ворота. Восточный Лондон молчал. В парках центрального района ревели митинги.
Почитатели Река уже получили телеграмму:
«Война божественна. Мученические венцы заказаны и мною благословлены».
Передавали известия, что Африка верна голосу Благоразумия и богу Реку. В ней происходят чудеса и раздача спиртных напитков.
Доллар на мировой бирже не упал. Но червонец полез вверх, и это очень непатриотично.
Между отдельными митингами под открытым небом рычали огромные, как киты, танки.
Крики «Да здравствует!» сливались с ревом этих чудовищ.
«Мир спятил с ума», — думал Пашка и шел все дальше и дальше через город.
А за ним шел спокойный среди бури человек, в костюме, казавшемся серым. Когда дуговые фонари при проходе освещали его, то костюм оказывался светло-песочным, но лицо не светлело.
Это был негр — негр, который не спит. Солнце уже вставало. Роса сохла на истерзанной танковыми колесами траве Гайд-парка. Красные, исполосованные синими полосами национальные знамена Англии уже были свернуты их флагоносцами. Митинги умолкли.
С невидимыми черными знаменами сходились безработные спать на превращенную танками в зеленый рубчатый войлок траву парка. Они были молчаливее и мрачнее обычного. Словохотов подошел к своей гостинице.
Высокий человек преградил ему дорогу.
— Гражданин Рек-Тарзан-Словохотов, вы арестованы, — сказал он по-русски.
— Это ты, приятель, с «Бунтующего Нила»! — вскричал Пашка, узнав Сарнова.
ГЛАВА 16
В которой толпа снова осаждает дом Пашки, А ИНДИЯ ПОГИБАЕТ, так как не имеет оружия
— Рокотов — большевистский шпион! — кричали пожилые джентльмены, поднимая руки с палками к небу.
— Сволочь, Рокотов — друг китайцев! — кричали клерки с усиками.
— Долой Рокотова, — визжали мальчишки.
Двери гостиницы были заперты. Толпа уже два раза ходила на приступ, но лакеи, подкупленные Словохотовым, отбивали ее струей воды из пожарных шлангов.
— Тарзан! — вдруг закричал кто-то в задних рядах.
— Тарзан! — закричала вся толпа, и воздух потемнел, как будто стая воронов поднялась с поля при выстреле: это взлетали котелки в воздух.