Ипполит Мышкин
Шрифт:
— Давайте не отвлекаться, — предложил Войнаральский. — План Ипполита Никитича настолько прост, что его даже обсуждать не стоит. Его надо принять. Никто не возражает? Никто. Тогда вот что, други мои. План Ипполита Никитича не требует никаких подготовительных работ. Его можно привести в исполнение хоть завтра. Но… Это вечное «но». Всем сразу бежать нельзя. Придется отправлять попарно.
Кого выберем в первую пару?
— Мышкина!
— Мышкина! Он автор плана, ему и честь!
Войнаральский поднял руку:
— Други мои!
В первую пару попали Мышкин и медник Коля Хрущев — коренастый юноша с вьющимися светло-каштановыми волосами и синими глубокими глазами. Его любили за веселый нрав, за умелые руки, за преданность революционному делу.
— Итак, — сказал Рогачев, когда была названа первая пара, — бежать вам завтра.
— А вы успеете пропилить отверстие в потолке? — спросил Мышкин. — И не услышит часовой звука пилы?
— Не услышит! — решительно заявил Рогачев. — Мы наладим такой концерт, что чертям будет тошно! Это дело я беру на себя!
На другой день было шумно и весело в мастерских. Работали на всех станках.
— Наяривай вовсю, — распоряжался Рогачев. — Пилите, рубите, строгайте! А вы, кузнецы, бей, не жалей лаптей!
И, установив ритмичный шум в мастерской, Рогачев полез на печку с ножовкой в руке.
Потолка у избы не было — крыша служила потолком.
Поставив на всякий случай дозорного возле двери, Рогачев приступил к делу. Напевая в полный голос свою любимую песню «Куплю Дуне новый сарафан», он пропилил отверстие в потолке-крыше и выпиленный четырехугольник обратно приладил на место…
А в это время Мышкин и Хрущев собирались в дорогу. Все политические принимали в этом живое участие. Приносили деньги, вещи, продукты, помогали укладывать, упаковывать. С увлечением школьников они готовили чучела людей. Эти чучела должны будут изображать спящих на нарах Мышкина и Хрущева. Одни заключенные поздно вставали, другие рано ложились спать, так что на утренней и вечерней поверках тюремщики привыкли всегда видеть спящих.
Общее одобрение вызвало чучело «шахматиста» — его соорудил Михаил Попов. Сдержанный Войнаральский хохотал до икоты.
В дальнем углу камеры сидит за столом человек, повернувшись спиной к двери. На голове — шапка с опущенными наушниками, на плечах — халат. Перед ним — шахматная доска с расставленными на ней фигурами. Видно, что человек задумался над каким-то ходом. Против этого «шахматиста» сидит живой партнер, тоже углубленный в игру, сидит лицом к двери. Подле стоят два товарища, наблюдающие за игрой. Ни одному казаку и в голову не придет, что за шахматной доской сидит чучело!
Смеялись, дурачились и весело снаряжали товарищей в дорогу. Войнаральский
— Ехать вам, други мои, не одну неделю, а прачечных в тайге не построили.
Попов принес несколько носовых платков.
— В тайге сыро, — сказал он, — еще, чего доброго, насморк схватите.
Костюрин, бывший сосед Мышкина по Петропавловской крепости, положил в карман Мышкина маленький томик Некрасова:
— Простите, Ипполит, вашего Маркса у меня нет, удовлетворитесь Некрасовым. На привалах пригодится.
А молоденький студент Чернавский робко протянул Мышкину небольшой медальон и, зардевшись, тихо сказал…
— Пожалуйста, Ипполит Никитич, примите… на счастье… Это мне… мать подарила.
Мышкин обнял юношу, поцеловал его в губы.
— Спасибо, дорогой!
Поступок Чернавского всех растрогал.
— Однако к делу! — нарочито сухо, чтобы скрыть волнение, заметил Войнаральский. — Уже поздно. Надо, други, подумать о том, как запутать караульных. Ведь в мастерскую и из мастерской пускают по счету.
Хрущев весело ответил:
— Эка невидаль! По счету принимают! А мы их счета путать не будем!
— А как ты в мастерскую попадешь? — удивился Мышкин. — По воздуху, что ли?
— Зачем по воздуху? Мы с тобой не великаны. Посмотри! — Он указал на кровать. — Легко уместимся в ящиках!
— Вон ты какой! — обрадовался Мышкин. — С тобой не пропадешь!
Затея Хрущева была проста и «гениальна», как и план Мышкина. В деревянных кроватях во всю их длину помещались внизу меж ножек деревянные же ящики для вещей.
Предложение Хрущева одобрили и остальные товарищи. Войнаральский тут же вытащил два ящика.
— Вы готовы? — спросил он.
— Готовы!
— Прощайтесь, други, и полезайте в ящики.
Прощание получилось грустное: рукопожатия были крепкие, а в глазах у всех стояли слезы.
И когда Мышкин уже лежал в ящике, к нему склонился Петр Алексеев:
— Ипполит, послушайся меня. Доберешься до Швейцарии, сиди там, не езди в Россию. С кружками в России управятся и без тебя, а ты теорией занимайся. Запутались мы в трех соснах. Нужно ясное слово. А ты, Ипполит, можешь это ясное слово сказать. — Он пожал обе руки Мышкина и выпрямился. — А теперь, товарищи, понесем их!
Хлопнули крышки.
Мышкина и Хрущева понесли в мастерские.
— Чего кровати тащите? — услышал Мышкин окрик часового.
— В починку несем!
Ящик покачивается. Пахнет смолистой сосной.
«Как в гробу… Как в гробу», — пришла мысль, но эта мысль не огорчала, а, наоборот, веселила Мышкина.
Вдруг он услышал грохот и лязг железа, визг пил и рубанков, и из хаоса звуков выделялся залихватский голос Рогачева:
Куплю Дуне новый сарафан…