Ипостась
Шрифт:
Глава 32
Шум разнообразных механизмов, пыль, поднятая ногами сотен людей и колесами многочисленных повозок, удушливый дым, выплюнутый плохо работающим дизелем – только представьте себе! – какого-то проржавленного грузовика, который по всем определениям ездить не мог, но все-таки ехал. После тишины и умиротворения джунглей, закончившихся за пару десятков километров от города, толчея людской массы вместе с порождаемыми ею звуками и испарениями казались предвестниками грядущего конца света.
Городок назывался Мьичина.
Ли Ханьфанг решил не менять амплуа монаха. В конце концов, Мьянма была буддийской страной, хоть и основное распространение здесь получила старая, не признавшая большую часть верных и необходимых дополнений Традиция. Бирманцам неведомы понятия Дао, однако монахи здесь, будь они бирманцами или китайцами, пользовались неизменным уважением. Монах не вызывал подозрения, а уттора санге, укрывавшая верхнюю часть тела ниспадающими каскадами желтой материи, являлась своеобразным пропуском, открывавшим дорогу практически в любое место. Как бы то ни было, монашеское одеяние больше подходило случаю, чем полевая форма Народно-освободительной армии КНР со знаками отличия МГБ.
Неказистость мьянманских городков была на руку майору. На всю Мьичину всего три постоялых двора. Назвать эту рухлядь отелями язык не поворачивался. Ли Ханьфангу нужно найти людей, довольно приметных в однообразной толпе бирманцев, так где их искать, если не на постоялом дворе.
– У тебя белые не останавливались? – задал вопрос монах, беседуя с хозяином одного из отелей.
– У меня – нет. Но был тут один, все спрашивал про ночлег.
– Давно?
– Пару дней назад.
– А куда он подевался?
– Откуда мне знать. У меня места свободного не было. «Цветок лотоса» – хороший отель, у меня проблем с постояльцами нет.
Ли Ханьфанг непроизвольно окинул взглядом «хороший отель». Потолок, покрытый сетью трещин и паутиной, когда-то был белым, но теперь превратился в закопченную пеструю поверхность. Вентиляторы с опутанными паутиной и длинными, колышущимися на сквозняке клочьями пыли, отвисшими лопастями навевали ассоциации с поверженными монстрами. Конторка, за которой стоял сам портье, была затерта тысячами грязных рук постояльцев до непроницаемой черноты. Относительно свежее впечатление производила лишь ротанговая мебель, взятая, судя по всему, в счет оплаты проживания от какого-то ремесленника. В общем, от понятия «отвратительный сарай, непригодный для жизни» «хороший отель» ушел совсем недалеко.
– А постояльцы откуда? – поинтересовался Ли Ханьфанг.
– Вон, ждут, – кивком хозяин показал на мнущихся у крытого бамбуком крыльца грязных крестьян с тюками.
Во всем облике хозяина постоялого двора, в его тоне сквозила гордость за самого себя и свой бизнес. Чувство превосходства над соседями и вообще всеми так и перло из него. Долгом монаха было указать человеку на ошибки, но стоило немного повременить с нравоучениями: Ли Ханьфанг еще не получил всей информации, на какую рассчитывал.
–
Хозяин постоялого двора смотрел на монаха, прищурившись. Внимательный изучающий взгляд скользил то по бритой голове, избегая цеплять глаза, то по запыленной, но аккуратно уложенной уттора санге, то по торбе, перекинутой через плечо. Этот человек явно имел смутное представление о собственной Традиции, но все же что-то останавливало его. На то она и Традиция, чтобы влиять на людей без всякого осознания. Это выше осознания, это чувство идет от богов.
Это лишь способ держать простолюдинов в узде. Ты ведь это прекрасно знаешь.
Ли Ханьфанг взирал на человека за конторкой портье спокойным, лишенным всяческих эмоций взглядом. Кроткими и беспристрастными глазами. Ли Ханьфанг, в отличие от этого мужчины, хорошо был знаком со всеми особенностями Традиции. Будучи монахом, он на самом деле являлся служителем Будды. Нельзя использовать уттора санге для прикрытия, боги не простят.
А нужно ли тебе их прощение?
Денег Ли Ханьфангу было не жаль. Но, в конце концов... Хозяин постоялого двора с удовольствием принял бы от путника несколько купюр в обмен на информацию. Наверное, даже в случае, если бы ничего не знал – кто проверит? Но брать деньги у монаха...
– С какой-то девчонкой. И еще хрыч какой-то с ними крутился. Вон там, – он пальцем показал на плетеный столик, стоящий между двух кресел, – заплевал все. Постояли, поговорили о чем-то. Ушли.
– А старик? Он что-нибудь говорил?
Подозрительности во взгляде хозяина «отеля» становилось все больше. А в самом деле: с чего бы монаху проявлять интерес к какому-то европейцу? С другой стороны, интересы монаха – это интересы Будды.
– Постоянно что-то бормотал. Он вроде как придурочный.
– Как это?
О тех ли людях говорил хозяин? Гравер, изобретший этот особенный процессор...
Острые, словно зубы маленького дракона, лапки чипа приятно царапали кожу на пальцах, запущенных за полу монашеского одеяния.
...не может быть придурочным. Он гений. Хотя гений и безумие зачастую идут рука об руку.
– Разговаривал сам с собой. Выкрикивал что-то, – лицо мужчины скривилось от неприязни, и он повторил уже сказанную ранее фразу: – Заплевал тут все.
Ли Ханьфанг обратил внимание, что вокруг столика, на который показывал хозяин, действительно было особенно грязно, и на растрескавшемся деревянном полу отчетливо виднелись следы плевков. Убирали здесь не так уж часто. Если, конечно, вообще убирали.
– Ты видел когда-нибудь такую штуку?
На конторку легла кокарда, выполненная в форме двуглавого орла. Хозяин постоялого двора взял ее, поднес к глазам, посмотрел зачем-то на просвет, будто мог что-то разглядеть внутри слегка отмеченного следами коррозии металла. Он взвесил ее на ладони, помял пальцами и наконец вернул владельцу. Ясно было, что толку с него никакого не будет.