Ипатия
Шрифт:
– Наезжай на них, Рафаэль, и загони в кусты! – крикнул Синезий, положив стрелу на натянутую тетиву.
Рафаэль повиновался, и птица метнулась в низкий кустарник. Хорошо выдрессированная лошадь прыгнула на нее, как кошка, а Рафаэль, не доверяя своему искусству в стрельбе, ударил бичом по длинной шее благородного животного и свалил его на землю. Он хотел было соскочить с седла и ринуться к своей добыче, но Синезий остановил его.
– Ты с ума сошел! Он ногой вышибет из тебя дух! Предоставь его
– А где же другой? – воскликнул Рафаэль, едва переводя дыхание.
– Там, где ему следует быть. Когда я бью птицу на лету, я редко промахиваюсь.
– Ты, право, перещеголял бы даже императора Коммода!
– Ты думаешь? Однажды… Но что это такое? – и он указал на облако беловатой пыли, которая клубилась в стороне от долины. – Стадо антилоп? – Если это так, то Бог, действительно, покровительствует нам. Собирайтесь! Нечего зря терять время.
И, созвав свой рассыпавшийся отряд, Синезий поспешил навстречу приближавшемуся столбу пыли.
– Антилопы! – кричал один.
– Дикие лошади, – говорил другой.
– Нет, это люди! – с раздражением воскликнул Синезий. – Я вижу блеск оружия.
– Это – авсуры! – раздался всеобщий бешеный воз глас.
– Последуете ли вы за мной, дети мои?
– Мы готовы умереть с тобой!
– Я это знаю. О, если бы у меня было вас семь сотен как у Авраама, тогда мы увидели бы, какая участь постигла бы этих негодяев!
– Счастливый человек, в наше время ты еще можешь доверять своим рабам, – заметил Рафаэль, когда воины поскакали вперед, держа оружие наготове.
– Рабы? Я, так же как и они, давно забыл, что по закону имею право продать некоторых из них, если они того заслуживают. Их отцы состарились за столом моего отца, и дай Бог, чтобы то же самое выпало и на долю их детей. Мы вместе едим и работаем, охотимся и сражаемся, шутим и плачем. Да поможет нам Бог! Ну, молодцы, – теперь вы узнали врага?
– Это – авсуры, святой отец. Та самая шайка, которая на прошлой неделе устроила налет на Мирсинит.
– А с кем они сражаются?
Этого никто не мог сказать. Несомненно шел бой, но жертвы находились позади разбойников. Отряд поскакал вперед.
– Хотел бы я знать, с кем сцепились авсуры? – заметил Синезий. – Крестьяне давно были бы перерезаны, а солдаты не замедлили бы обратиться в бегство. В нашем краю схватки, продолжающиеся около десяти минут, чрезвычайно редки. Кто это может быть? Теперь я вижу, – они сражаются, как настоящие герои. Все они пешие, кроме двоих, а у нас ведь нет ни одной когорты пехотинцев.
– Я знаю, кто они! – воскликнул Рафаэль, пришпорив коня. – Эти латы я узнаю из тысячи других; я вижу посредине носилки, а впереди идут воины. Мы станем биться насмерть!
– Тише, тише, – увещевал его Синезий. – Поверь старому и, к сожалению, лучшему рубаке
Храбрый епископ засмеялся, обрадованный предстоящей борьбой. Его небольшой отряд ловко свернул в сторону, а через несколько минут выскочил из ущелья и с бодрым боевым кличем начал осыпать неприятеля градом стрел.
Рафаэль попытался нанести удар одному из находившихся поблизости грабителей, но вдруг очутился на земле под ногами лошади. Поднимаясь, он увидел перед собой высокого человека в епископском облачении. Вместо того, чтобы рассмеяться как Рафаэль, старик торжественно приподнял руку, благословляя его. Молодой еврей не обратил внимания на это благосклонное приветствие и поспешно вскочил с земли. Рассеянные группы авсуров скрывались между холмами, а Синезий стоял рядом с ним, вытирая окровавленный меч.
– Носилки целы? – был первый вопрос Эбен-Эзры.
– Целы и невредимы, как и все мы, но тебя я считал погибшим, когда увидел, что тебя пронзило копье.
– Меня пронзило копье? Моя кожа невредима, как шкура крокодила. – смеясь, возразил Рафаэль.
– Вероятно, этот негодяй ударил тебя рукояткой, а не острием. Я видел, как ты поразил трех или четырех авсуров, и они бежали.
– Ах, вот чем объясняется дело. В былое время я считался лучшим бойцом на мечах…
– Мне кажется, ты думал совсем не о разбойниках, а о ком-то другом, – лукаво заметил Синезий, указывая на носилки.
Рафаэль покраснел, как пятнадцатилетний юноша, и вернувшись, сев на лошадь, сказал:
– Да, я доказал свою неловкость.
– Благодари лучше Бога, за то, что он предупредил кровопролитие, – кротко произнес незнакомый епископ. – Нам дарована победа и мы не должны негодовать, что Творец пощадил не только тебя, но и других людей.
– Мне только досадно, что целая куча негодяев спаслась и будет продолжать грабежи, поджоги и убийства, – сказал Синезий. – Впрочем я не хочу спорить с Августином.
С живым интересом смотрел Рафаэль на знаменитого епископа. Это был старик высокого роста, с тонкими чертами лица, изборожденного, как и высокий лоб глубокими морщинами, свидетельствовавшими о пережитых сомнениях и страданиях. Кроткая, но непреклонная решимость выражалась в тонких, плотно сжатых губах и ясном, безмятежном взгляде.
Молодой еврей недолго наблюдал за епископом. Кто-то окликнул его и он неожиданно очутился в дружеских объятиях Майорика и его сына.
– Итак, мы тебя опять нашли, наш милый, непостоянный друг! – воскликнул молодой трибун. – Видишь, тебе не удалось отделаться от нас.