Иона
Шрифт:
— Нет! — кричит Яник и прыгает на ближайшую спину. — Не-е-ет! Стойте!
Черный тюрбан даже не оборачивается. Он стряхивает с себя Яника одним неуловимым движением, без усилия, но так, что Яник отлетает на несколько метров в угол, в лужу собственной блевотины. В отчаянии он глядит, как шерстяные спины втягиваются в дверной проем, унося свою добычу.
— Стойте! — кричит он снова. — Я — Иона! Юнус! Наби Юнус!
Последняя спина вздрагивает, как от удара. Они останавливаются! Они в явном замешательстве! Негромкий панический ропот волной пробегает по доселе безмолвной стае; крысы топчутся по обеим сторонам двери, наталкиваясь друг
— Суки! Падлы! — Яник вопит во все горло, закрепляя победу. — Пошли вон отсюда! Вон!!
Он вскакивает и делает шаг-другой в их сторону. Это оказывается чрезмерным даже для самых храбрых. Стая опрометью бросается наутек, с обвальным грохотом топоча по коридору, оставив дверь нараспашку. Победа! Яник вскидывает вверх руки, как после забитого гола. Он чувствует необыкновенный прилив сил. Конечно! Ведь он же — Иона! Он — могучий пророк, он наби Юнус! Он — чемпион мира по боксу в тяжелом весе! Оп!.. оп!.. Яник делает несколько боксерских па по опустевшему подвалу: прямой слева, крюк справа… и оп! — апперкотиком!.. оп!.. оп! — и с копыт! Брысь, крысиная сволочь! На кого усы топорщите, падлы полушерстяные?! Вот я вас!.. оп! Он останавливается, вспомнив про Андрея.
— Эй, Андрюша, как ты, братишка? Ничего, не боись, выберемся… Теперь-то я знаю, чем их пронять, мракобесов. Бей врага его же оружием! Ничего…
Он пробует привести Белика в чувство… бесполезно — тот в глубоком обмороке. Надо же! Умеют, гады… как это они так ловко отключают? Не вредно бы научиться… Ну, ничего, вот Андрей придет в себя, и сразу двинем наверх, на свет Божий. Благо дверь открыта. Хотя, с другой стороны, она ведь наверняка не последняя. Ну и что? Последняя… не последняя… пусть только попробуют на наби Юнуса хвост задирать! Прорвемся…
Яник присаживается на пол рядом с Андреем. Подождем. Жаль, воды нету… может, сходить, поискать? Он уже приподнимается, когда неожиданный шум переключает его внимание на себя. Наверху хлопает дверь, слышны торопливые шаги многих ног… возвращаются?.. с чем только, интересно… Яник принимает максимально грозный вид. Эдакий господин ротный старшина, гроза салаг и молодых офицеров… вот ведь не думал, что этот опыт так пригодится в жизни…
Коридор ярко освещается десятками ламп. Черные тюрбаны робко заглядывают в дверь, но заходить не рискуют. Впрочем, что-то изменилось в их поведении — они еще боятся, но уже без прежней паники; теперь они явно знают, что делать. Небось начальника привели… Набычившись, Яник смотрит поверх двери, надменно игнорируя суету шерстяных спин там, внизу. Ну, подавайте сюда вашего босса… посмотрим, чем он дышит, клопина поганый. Движение возле двери замирает, в образовавшейся мертвой тишине слышны лишь чьи-то неспешные шаги. Они падают с раздражающей равномерностью метронома, как будто старый кухонный кран отмеривает каплю за каплей в спящей ночной квартире. Давай-давай, подходи, волчара, сейчас я тебе накапаю…
Он входит в дверь, высокий человек в белом тюрбане, с бородою до самых глаз, одетый в длинную хламиду из белой шерсти. Ага. Все в дерьме, и тут выхожу я — в белом фраке… ну-ну… Бородач проходит на середину комнаты и останавливается, глядя прямо
Только ведь не салага это перед тобою, Яник. И чем дольше он глядит на тебя, тем яснее становится, что прежние понты здесь не сработают, ох, не сработают… Яник переводит взгляд в темные внимательные глаза и вопросительно дергает бровью — мол, какого хрена? Долго в гляделки играть будем? Говори, зачем пришел… Шейх кивает, не меняя выражения лица.
— Так ты — Иона? — спрашивает он по-английски. — Ты один?
— С ним. — Яник кивает на Андрея.
— Он — не Иона, — спокойно констатирует шейх. — Есть кто-нибудь еще?
Яник демонстративно оглядывается, будто ища кого-то.
— Глупый вопрос. Ты видишь тут кого-нибудь еще, кроме нас и твоих людей?
По бородатому лицу пробегает легкая тень. Гнева? Обиды? Разочарования?
— В таком случае ты — не тот, — говорит шейх и встает. — Мы действительно ожидаем гостя. Но в пророчестве сказано: «Пара голубей прилетит с запада во время большой войны…» — а ты один. Не каждый обладатель имени «Иона» — посланник Таус-Мелека. Ты, к примеру, просто мошенник, как и твой приятель. Вы оба умрете.
Он поворачивается и идет к выходу. Все? Яник отчетливо осознает, что если сейчас же, немедленно, в следующие три секунды, он не придумает чего-то экстраординарного, то все на этом и закончится, что и его, и Андрея снова будет ждать неминуемая мучительная смерть, уже, казалось, выпустившая их из своих цепких павлиньих когтей… и не только их, но, вероятно, и Пал… Пал… подожди… Пал! Вот оно! Он еле сдерживается, чтобы не закричать. Осторожнее, не торопись, не спугни его, ради Бога, спокойнее…
— Эй! — произносит он негромко и повелительно. — Вернись, раб!
Шейх останавливается у самых дверей. Он даже не оборачивается, просто стоит спиной к пленникам и ждет. Яник переводит дух. Он старается цедить слова, медленно и презрительно.
— За день до меня к вам пришла моя женщина. Ее зовут — Палома. На языке пророков это значит «йона», голубка. Мы оба прилетели к вам с запада. Чего еще тебе надо, глупец?
Долгое молчание повисает в подземелье. Сработало?.. Нет?.. Яник закрывает глаза. На него вдруг наваливается страшная усталость, смешанная с безразличием… нет — так нет, будь что будет… Тишина все длится и длится; он чувствует какое-то шевеление сбоку… наверное, Андрей… пришел в себя, бедолага? Пора бы посмотреть, что там происходит, хотя не больно-то хочется. Он разлепляет веки.
Бородач в белой хламиде стоит перед ним на коленях, и глаза его сияют. Он смотрит на Яника с каким-то торжественным восторгом, как ребенок — на необыкновенный новогодний подарок. Его вытянутые вперед руки мелко подрагивают в сантиметрах от замызганной яниковой ладони, будто он ужасно хочет, но не решается дотронуться до столь неимоверно святого объекта. Поймав наконец ответный взгляд Яника, шейх вдруг начинает говорить — быстро, горячо и совершенно непонятно. Он помогает себе судорожными жестами, трясет головой и кланяется. Он молит и молится, обещает и благодарит…