Иона

Тарн Алекс

Старик обводит рукой маленький холл, и стаи павлинов на стенах согласно покачивают роскошными веерами распущенных хвостов. Ага. Яник возвращает вопросительный взгляд к старому портье. Тот отрицательно качает головой.

— Нет, я не йезид. Иначе бы не рассказывал тебе всего этого. Чужих они в свои тайны не посвящают. А также укорачивают нос тем, кто лезет в чужие дела слишком назойливо… Так что если хочешь услышать действительно хороший совет, то поднимайся сейчас же в номер, собирай вещи и отправляйся в Эрбиль или в Сулейманию. И забудь это слово — йезиды. Жил же ты до этого, не зная о них ничего? Вот и продолжай в том

же духе. Этих спектаклей тебе лучше не видеть, не то что выходить на сцену… А друзьям твоим, когда они вернутся, я передам, что ты ждешь их в Эрбиле. Если они, конечно, вернутся…

— Что ты имеешь в виду?

— Как тебе сказать… — старик пожимает плечами. — В этом театре исчезают и актеры, и зрители — даже в мирные времена. А уж во время войны… Не знаю…

— Ладно, — перебивает его Яник. — Твой совет мне понятен. Давай-ка лучше вернемся к йезидам. Ты говоришь, что они поклоняются черту и сильно злодеев уважают. В этом, на мой взгляд, нет ничего страшного: мало ли кто, кого и за что уважает? От уважения пока еще никто не умирал. Другое дело, если они сами злодействуют. Но это как раз-таки кажется мне маловероятным — иначе они бы давно уже по тюрьмам сидели… В течение тысяч лет совершать преступления и оставаться не только безнаказанным, но и неизвестным?.. — как-то не верится.

— Ты прав… в определенном смысле… — кивает старик. — Но правота эта кажущаяся. Видишь ли, Сатана не творит зло самолично. Ему достаточно лишь создать нужные условия, а там уж само пойдет. Он просто пишет пьесу… даже не пишет… — так, намечает в общих чертах. А дальше все делают самые обыкновенные люди. Для того, чтобы убить или украсть, вовсе не нужно быть членом сатанинской секты… Слыхал ли ты про Йезида бен Муавию, второго халифа династии Омейядов? Нет? Любопытная пьеска местного производства, да и к йезидам имеет, как ты понимаешь, самое непосредственное отношение. Настолько, что их даже называют по его имени… Хотя имен у них хватает; «йезиды» — всего лишь одно из них.

Да, так вот… Йезиды рассказывают, что как-то Таус-Мелек наградил пророка Мухаммеда сильнейшей головной болью. Как известно, лучшее лекарство от головной боли — топор и плаха; но это лечение чересчур радикально. Пророк же решил всего-навсего побрить голову наголо, рассудив в своей неизбывной мудрости, что таким образом избавится от боли хотя бы частично. Бритьем головы занимался обычно его помощник по имени Муавия. Муавия происходил из того же племени курейш, что и Мухаммед, но из другого рода — Омейя. Сам же пророк был из рода Хашим, и соперники-омейяды перед тем, как обысламиться, изрядно с ним повоевали.

Ты уж извини, что я забиваю тебе голову этими деталями, но они важны для дальнейшего. Итак, Муавия начал брить пророка. Он делал это с должным благоговением и аккуратностью, как всегда; но под самый конец Сатана толкнул его в локоть, и на голове Мухаммеда образовался неглубокий, но досадный порез. Выступила кровь; красная ниточка быстро родила крупную каплю, а капля поползла в сторону пророчьего виска с недвусмысленным намерением упасть прямо на грешную землю. Этого Муавия не мог допустить. Но поскольку руки его были напрочь заняты бритвой и помазком, а капля ползла на удивление быстро, то ему не оставалось ничего другого, как наклониться и ловко слизнуть ее посредством собственного языка. К его удивлению, немедленно после этого царапина исчезла как не бывала.

Увы,

к несчастью цирюльника, пророк был начеку и потребовал объяснений. Муавия честно рассказал, что произошло. В конце концов, он действовал из лучших побуждений… Мухаммед пришел в ужас.

— Что ты наделал? — вскричал он. — Знаешь ли ты, что отныне семя твое проклято? Знаешь ли ты, что ужасное сатанинское отродье поселилось в твоих чреслах и, выйдя из них, поразит этот мир неисчислимыми бедами?

Вот те на! Несчастный Муавия упал на колени и тут же поклялся не прикасаться к женщине до конца своих дней, дабы страшная угроза не осуществилась.

Дальше — больше. Любой здравомыслящий человек на месте пророка повелел бы убить Муавию как носителя сатанинского семени или, на худой конец, оскопить, дабы решить проблему раз и навсегда. Возможно, Мухаммед так и планировал. Но предусмотрительный Таус-Мелек поразил забывчивостью его больную голову, и Муавия остался цел. В дальнейшем он никому не рассказывал о случившемся, но сам честно воздерживался от плотских утех с женщинами. К мужчинам же его в этом смысле не тянуло никогда. В общем, для окружающих Муавия являл похвальный пример аскетического воздержания во славу Аллаха и его пророка. Это создало ему немалый авторитет. Вскоре он стал одним из главных сподвижников Мухаммеда.

После смерти пророка надо было как-то делить власть, и мусульмане раскололись на несколько соперничающих групп. Главные разногласия вызывал вопрос о том, кто имеет право быть халифом. Представители рода Мухаммеда, хашимиты, говорили, что это право, как неотъемлемая часть наследства, принадлежит исключительно близким родственникам. Таковыми являлись Али — двоюродный брат пророка и муж его единственной дочери, а также два его сына — Хасан и Хусейн. Соответственно и группа именовалась «шиат Али» — партия Али, а попросту — шииты.

Другая группа, названная потом партией традиции, суннитами, настаивала на том, что право халифата принадлежит всему племени курейш, вне зависимости от рода. Понятно, что Муавия поддерживал именно эту группу — ведь он не был хашимитом, а править хотел. Были, конечно, и крайние демократы — хариджиты. Эти полагали, что халифом может стать любой правоверный мусульманин, даже не курейшит, но их движение быстро зачахло ввиду явной несуразности этого утверждения. Так что отверг ислам демократию в самом зародыше…

Как бы то ни было, шли годы. Обе партии резали как могли наиболее активных неприятельских вождей. Время от времени воевали, но не по-крупному. Погиб от ножа убийцы-хариджита зять пророка имам Али. В итоге как-то так вышло, что халифом стал наш старый знакомец Муавия. Это был тяжелый удар по шиитам, но оставались еще Хасан и Хусейн — внуки, плоть и кровь Мухаммеда.

Муавия был хорошим халифом и умным политиком. Он вполне довольствовался тем, что братья сквозь зубы, с очевидным отвращением, произнесли формальные уверения в лояльности. Присяга присягой, но ему было важнее избежать открытой схватки с многочисленной партией шиитов. Насильственная смерть Али потрясла мусульман, тем более что убит он был во время молитвы, в мечети Эль-Куфы… кстати, не так далеко отсюда… Что же до родных внуков пророка, то любому было ясно, что если и найдется такой святотатец, который осмелится поднять руку на братьев, то его ждет единодушное проклятие всех правоверных, вне зависимости от того, сунниты они или шииты.