Ион
Шрифт:
Однажды, во время одной из таких передышек, Бона услышала какой-то шум рядом со своей палатой. Ей показалось, что она слышит голос Фабиана. Она вдруг решила притвориться спящей.
В палату ввалились трое – Фабиан, Терен и санитар, безуспешно пытающийся разнять двух парней, вцепившихся друг в друга.
– Уйди с дороги, богатенький слизень, я не для того упрашивал судью отпустить меня сюда, чтобы ты теперь не пускал меня к ней! – Фабиан пытался стряхнуть с себя Терена, который крепко вцепился в него и старался вытолкать наружу.
– Убирайся отсюда, грязный предатель! Если бы ты не бросил ее умирать в завале, она бы уже могла ходить!
– Да, как ты… – задыхающийся Фабиан попытался ударить Терена в лицо, но санитару, наконец, удалось
– Господа! Прошу вас! Вы разбудите пациентку!
– Терен, – раздался хриплый голос Боны и все трое вздрогнули от неожиданности, – прошу тебя… – она посмотрела на него многозначительным взглядом, и он отпустил Фабиана.
– Хорошо, пусть остается, – нехотя сказал он, – Ты хочешь поговорить с ним наедине?
– Да, если можно.
Терен сжал кулаки в бессильной злости и вышел, санитар проследовал за ним.
– Бона, милая, мне так жаль… – Фабиан подскочил к ее постели, схватил ее ладонь и поцеловал.
Резким движением она вырвала свою руку из его ладоней:
– Что ты хотел?
– Я… Ты так… Увидеть тебя, – он нервно втянул в себя воздух, – Я боялся, что больше не увижу тебя.
– Ты бросил меня подыхать в груде мусора, Фаб, в тот момент ты тоже боялся потерять меня?
– Я был не в себе. Мы все были. Помнишь?
– Не знаю, к счастью, или нет, но тот день я помню в мельчайших подробностях. Именно поэтому я не понимаю, что тебе здесь нужно.
Она вдруг увидела, как он жалок. На запястьях виднелись следы наручников, волосы отрасли до плеч и спутались в один клок, на исхудавшем лице как насмешка плясали яркие солнечные зайчики, воспалившиеся глаза судорожно поблескивали. Поверженный фанатик – вот кто сидел сейчас перед ней.
– Бона, ведь у нас с тобой все получилось. Мы это сделали. Мы освободились от гнета свободных.
– Но какой ценой? Мы убили столько ни в чем не повинных людей, что сами заслуживаем смерти. Да и посмотри на нас. Я – калека, ты – заключенный. Мы ничтожны.
– Не говори так, моя дорогая, мы еще восстанем как феникс из пепла. «Феникс» – так я назову приемника «Друзей Авроры». Только дай мне время, я сбегу из тюрьмы и вызволю тебя из лап этого толстосума.
– Меня не нужно ниоткуда вызволять. Если бы не Терен, меня бы уже не было. И я думаю, что нам больше не нужно ничего организовывать. Мы и так принесли слишком много горя.
– Бона, нет, этого не может быть! Они промыли тебе мозги! Я знал! Я знал! – он схватился руками за голову, – Я просто обязан помочь тебе!
– Фаб, прошу тебя, просто оставь меня в покое. Уходи и никогда не возвращайся.
– Нет, – прошептал он и покачал головой, – нет… это не ты, это не твои слова…
Бона поняла, что разъяснить этому бедняге ей ничего так и не удастся, было похоже, что заключение слишком сильно повлияло на его рассудок, теперь он везде и всюду видел лишь зловещие замыслы, не замечая при этом как ужасны его собственные.
– Ты прав, – ей оставалось только подтвердить его догадки, – Со мной что-то произошло и я теперь совсем не та, что была прежде. Старую Бону, которую ты знал уже не вернуть. Оставь меня.
– Как я могу! Ты – моя муза! Душа «Друзей Авроры»!
– Это ничего, ведь у тебя будет новая организация. У «Феникса» будет новая душа.
Вначале на лице Фабиана отразился страх, потом недоумение, но постепенно лицо его разгладилось и приняло вполне миролюбивое выражение:
– Возможно ты права… И кто-то другой вдохнет жизнь в «Феникса», но не думай, что я не люблю тебя! Ну, то есть то, чем ты была. Ведь сейчас, согласись, ты совсем не то. Прости, моя дорогая, я не смог помочь тебе! Прости и прощай, – он нежно поцеловал ее руку и вышел из палаты.
Бона вздохнула с облегчением, видеть его дольше у нее не было сил. Слишком ничтожен был его вид. И этого человека она любила когда-то? Верила ему? Как же глупа и слепа была она тогда! Ведь он сумасшедший. Жалость сдавила ее сердце.
Суд по делу «Друзей
Один из самых блестящих адвокатов защищал ее в суде и, в конце концов, было решено, что Бона, хоть и была одной из ключевых фигур организации, но приказов не отдавала и даже не была посвящена в детальный план действий, а, значит, ответственность несет лишь за подстрекательство к бунту и погром в Центре Защиты Информации. Как социально опасный элемент ее приговорили к десяти годам домашнего ареста и пожизненного запрета к пребыванию в первом, четвертом и пятом округах Гигаполиса.
Фабиан был приговорен к пожизненному заключению, как и руководители боевых отрядов «Друзей Авроры». Многие получили по пять-семь лет лишения свободы, а кто-то отделался лишь увольнением с работы, в итоге все участники группировки оказались оторваны друг от друга и вновь создавать какие-либо союзы были явно не намерены. Впрочем, им это было и не нужно. Рейбы получили официальную свободу. Система дала сбой, а, следовательно, изжила себя. Было принято решение освободить всех рейбов от долговых обязательств их предков и начать новую жизнь, в которой уже не будет места столь очевидному рабству. Конечно, зависимость вчерашних рейбов, а сегодняшних свободных граждан от более состоятельных сограждан не могла исчезнуть в один день, для решения этой проблемы правительство предложило желающим (которых оказалось не мало, ведь большинство рейбов не умело делать ничего, кроме того, чему их научили) остаться на своих рабочих местах и получать заработную плату, чтобы оплачивать аренду своего старого жилья и теперь уже самостоятельно покупать себе продукты и другие товары, а не менять их по талонам. Что касается ребов, находящихся в личном пользовании, то их хозяева могли предложить им остаться работать за определенную плату, таких было меньшинство, слишком многого натерпелись личные рейбы от своих хозяев, часть из них занялась торговлей, кто-то нашел себя в сфере социальных услуг, а те, кто не имел склонности к честным заработкам вступили на путь разбоя. Уровень преступности резко возрос, понадобились годы, чтобы вернуть его на прежний уровень. После открытия доступных школ, рейбы смогли получать комплексное образование, где одним из ключевых предметов стали так называемые «основы семьи», где рейбам, давно лишенным права заводить семьи, вновь прививалось желание создавать семью и воспитывать детей. Постепенно стерлись и внешние различия между двумя классами, новая политика ИОН, основанная на равноправии нашла своеобразный отклик среди некогда более свободного населения – в моду вошло нанесение на лица временных и постоянных татуировок, похожих на те, что носили рейбы. Бывают и межклассовые браки, со временем их становится все больше и, вполне вероятно, что вскоре и генетические различия станут не так очевидны.
Бона уже давно привыкла к тому, что Терен навещает ее каждый день, сообщает ей различные новости и читает вслух. Сама она давно ничего не читала, нет желания что-то делать. Она просто сидит в постели и ждет, сама не зная чего. Безразличие пронизало все ее существо и лишило каких-либо желаний, эмоций и страстей. Доктор говорит, что это последствия шока, затяжная депрессия, нервное потрясение и прочее, прочее, но Терена такое положение дел не устраивает. Он уверен в том, что Бона может ходить, просто она не хочет этого. Нужно заставить ее вновь захотеть жить, увлечься чем-нибудь, читать книги, слушать музыку и получать знания, к которым она так тянулась все эти годы, тем более, что сейчас все ограничения в этом вопросе для рейбов сняты. Гимнастку возят на различные процедуры, которые призваны постепенно разработать ее ноги и подготовить организм к тому, чтобы он вновь мог передвигаться без посторонней помощи.