Иоанниты
Шрифт:
На крыше появилась очередная морда, от которой донеслось:
– Где он?
Я же до сих пор в костюме ребят Рамона, вот меня и не узнали.
– Упал, – ответил я, двинувшись навстречу и внезапно выстрелив в горемыку.
Тут же сквозь крышу и стены полетели новые пули, а я, как дурак, принялся палить в ответ. Оставшись без патронов, я выбросил револьвер – у трупа на крыше есть ещё шпага на поясе, это хоть что-то.
Но только я потянулся, как на крышу буквально вспорхнул никто иной как Рамон. Я заторопился, одним рывком подтащив к себе мертвеца и тотчас вытащив шпагу у него из ножен. Труп метнул в нападающего, но кудрявый
Стремительный выпад чуть не лишил меня глаза, увернувшись, я тотчас прыгнул вперёд, снося своим телом противника. Кудрявый получает плечом в живот и валится к самым запяткам. Хромая, я переползаю следом за ним на крышу.
Я был настолько медленным, что фехтовальщик успел подняться. Мой косой удар он блокировал, но сила его оказалась чрезвычайна для человека, так что он отшатнулся. Я попытался послать ему следом по шее, но он сноровисто уклонился. Сменив тактику, он предпочёл утекать в стороны от моих ударов. Сам он контратакует стремительно и внезапно – мне с трудом удаётся избежать стали в живот.
Хорошо фехтует, чёрт каледонский! Сам я в этом мастак, но со скотиной получается биться на равных только из-за превосходства в силе. Ещё и нога горит, что отсечь хочется – приходиться размахивать шпагой практически стоя на колене.
Я выдаю серию Рамону по ногам, но тот отделывается сущей царапиной. В ответ он пытается отрубить мне руку, но я вовремя отшатываюсь. Выпад – неприятель прыгает в сторону и рубить по голове. Я пригинаюсь и чувствую, как над макушкой проносится клинок.
Краем глаза нахожу подручного Рамона, который лезет на козлы.
Кудрявый с размаху бьёт сверху, на что я бесхитростно ударяю навстречу. Шпаги встречаются с жутким звоном: мой удар в разы крепче, так что противник чуть не валится, не совладав с инерцией, однако моё оружие переламывается. С таким огрызком я уже Рамону не ровня.
Я разворачиваюсь по ходу движения, бросаюсь сзади на парня, занявшего место возницы, всаживая обломок шпаги ему меж лопаток. Перехватив поводья, я резко дёргаю их, направляя лошадей к автокарете. Вираж получился резковатым, что кудрявый еле устоял на ногах. В какой-то момент экипаж с автокаретой бьются бортами, лошади взрываются испуганным ржанием. Я же успеваю ухватиться за край борта перед тем, как карета отшатывается в сторону.
По спине мне проползает шпага Рамона, неглубоко вспарывая плоть. Его второй удар уже не дотягивается до меня, а я переваливаюсь-таки в кузов.
Банда Бестии непрестанно палит, хотя боеспособных стрелков сильно поубавилось. Штиль с редкостной отвагой стреляет сразу из двух револьверов, даже не думая хоть на секунду укрыться за бортом. Рядом с ним Дюкард только и успевает перезаряжать оружие и раздавать его бойцам.
– Мост! – вопит Адам.
А через пару секунд слева и справа показалась гладь реки, тесные парапеты царапают борта паровой зверюги. Я заметил, как экипажу с Рамоном пришлось выдать дикий манёвр, чтобы не улететь в воду. Оставшиеся два экипажа слаженно заехали на мост колонной.
– По лошадям пали!
Это завопила моя дочь и сама
Мы тотчас свернули и помчались быстрее сокола в Чудо-город. Погоня прекратилась, даже такому паровому чудовищу удалось скрыться с глаз людей Монарха. Попав же в район бедняков, мы и вовсе исчезли в лабиринте улочек. Здесь уже и зеваки не подскажут, что видели автокарету. В какой-то момент Адам и Дени направили машину в неприметный закоулок, где мы нырнули в потайную подземную стоянку.
И банда Белой Бестии вновь словно растаяла в воздухе.
В берлоге настало время считать капли пролитой крови. Помимо сожранного повитухой Трюкача с Палежкой шахты не вернулся Стриж. Паренька задело пулей, когда он с Дени и Гурманом отвлекали на себя охрану. Он храбрился, говорил, что стерпит, но в какой-то момент просто упал и не поднялся.
Дени с Гурманом удалось раздобыть лошадей. Полями они следовали за нами и выследили, что нас возвращают в Фанек. Они разделились: Дени подогнал автокарету со всей бандой на борту, а Гурман проводил нас до самого здания, где нас хотели бросить к ногам Монарха.
Именно немого разбойника Виктория разглядела на крышах домов. Он же дал сигнал товарищам на паровой машине, что они нашли нужное место всего за десять минут. Дальше они вытащили нас из пекла.
Ранения избежали только Адам и Дени, управлявшие автокаретой. Остальные получили по две-три пули. Клод и так постаравшийся Гурман погибли.
Наспех вытащив из себя свинец и перебинтовавшись, мы отправились хоронить погибших. Забрались на полузаброшенное кладбище, где пристроили ребят в безымянных могилах. Несмотря на несколько слоёв ран, я копал ямы без устали. Гадкое чувство не даёт мне покоя, чувство, что я больше всех виноват в их смерти. Но только в глазах Штиля я увидел подтверждение этому…
У верзилы был такой вид, словно он вот-вот сунет мне нож в печень. Я давно уже оценил пределы его лютой любви ко мне, но сейчас эта любовь словно бы стала обрастать аргументами.
Не помню, но за всё время похорон мы почти не разговаривали. Моя дочь была похожа на гарпию, когти которой жаждут убивать. Странно, но стоило нам встретиться взглядами, как она отворачивалась… и делала это как-то виновато.
А это большой вопрос, кто перед кем виноват.
Вернувшись в убежище, бандиты разбрелись по углам и принялись тщательнее латать свои шкуры. Мне это тоже не помешает, хотя магия во мне и поработала уже. Всё же такое будет зарастать больше недели. Придётся хромать и материться от боли: времени у меня не так много, чтобы отлёживаться.
Разве что Виктория решила отложить заботу о своём здоровье на потом. Она подошла ко мне совершенно бесшумно и присела напротив.
– Ты в порядке, пап? – растеряно, как школьница, прошептала она.
– Не то что бы.
– Где тебя?
– Меня всего потрепало, но ногу сильнее всего. Это ещё хорошо, что я не человек.
– Ты человек.
– Не важно, – поморщившись, отмахнулся я. – А ты как?
– Со мной всё в порядке.
– Точно?
Виктория закивала, крепко сцепив руки. Честно говоря, её… робость кажется мне странной. Вернее, я теряюсь, когда вижу её такой. В карете, когда нас везли в Фанек, в ней почти не было жизни, зато ненависти было полно. И я ведь думал, что ненавидит она меня.