Иоанниты

Жилин Сергей

Прошло порядочно времени блужданий по улицам и переулкам, прежде чем мы добрались до нужного места. Будучи здесь впервой, мы ещё немного покружили, прошли по переулку пару раз, когда, наконец, не сообразили, где же случилось нападение демона. Это оказалось местечко небогатой, скорее даже обделённой, но дружной и доверчивой жизни: в переулок выходит множество дверей нараспашку, валяются какие-то ящики, тюки, доски и тачка (всё это практически общее). Многие окна отворены, на подоконниках стоят горшки

с цветами, а на улицу тянутся белые занавески.

До чего же здесь чисто, если учесть, какой глушью мне представлялось это место. Но тут определённо есть дворник, и он, страшно подумать, работает.

Стайка детей играет неподалёку. Они сперва насторожились, недоверчиво покосились на нас, но быстро догадались, что бояться нас не стоит. Одеты неброско, как и подобает детям с трущоб, многие не по плечу, а она девочка так и вовсе в мальчишечью одежду. Но ребята хотя бы не вызывают ассоциаций с беспризорными попрошайками и знают, что такое мыло.

Они что-то мастерят из подручного мусора, одна группа, деловито переговариваясь, активно вовлечена в процесс, а другая просто вертится рядом и наблюдает, поскольку помогать их не подпускают. Кто-то даже прыгает на месте от нетерпения.

Мы остановились возле сточной трубы, оглядывая переулок, словно птичий губитель ещё где-то здесь, сидит и ждёт, когда его найдут. Как всегда в таких случаях, я затолкал руки поглубже в карманы. Эдмор оглушающе шмыгнул носом.

– Спросить надо кого… – лениво сказал я.

– Ты про что?

– Ну, мы же демона ищем. Надо спросить про нападение.

– Это ведь здесь случилось? – завертел головой товарищ, словно до сих пор не доверяет этому переулку.

– Здесь. Там Зимняя улица, а там – Галемена.

– Ага… Значит, теперь надо найти того, кто видел тварь тогда.

Тишина вокруг и время на часах говорят о том, что не больно-то много народу мы сыщем. Глядя на единственных людей в переулке, я выдал-таки предложение, которое мне самому не нравится:

– Детей давай спросим.

– Детей? – протянул Эдмор недоверчиво. – Вон тех?

– Хочешь, давай найдём других…

– Просто кто ж расспрашивает детей?

– Да они с виду не малыши уже.

– Я не про то.

– А про что ты? – в недоумении скривился я.

– Ну, это… ну, вот когда… просто… понимаешь?

– Ага, Эдмор, ты просто как на блюдечке выложил! Давай уже спроси их иди.

Здоровяк качнулся было, чтобы сделать шаг, но осёкся и даже отступил назад. Пусть разговор наш ушёл в нелепости, но каледонца сбить с толку не удалось. Прогремел его обиженный бас:

– А почему я?

– Ну а что тебе не так?

– Я не люблю детей.

– Можно подумать, я их обожаю! – мои глаза округлились так, словно я оказался в окружении тысячи вопящих молокососов.

– Это же

ты придумал, так давай ты и делай, – наши препирания уже ничем не отличаются от детских. – Что ты на меня спихиваешь?

– А тебе трудно?

– Да не люблю я детей!

– Чем они тебе так не нравятся? – почесал я щёку.

Товарищ нахмурился так сосредоточенно, словно вспоминает величайшие тайны земли. Морщась, он принялся перечислять:

– Они пускаю слюни, сопли, без конца вопят, плачут, упрямятся…

– Ты посмотри на них – они тебе новорождённые что ли? Ты себе представляешь, что они будут сопли пускать да вопить? У этих-то башка уже с мозгами.

– Ну вот и сам иди беседуй с этими интеллигентными людьми! – окончательно обиделся Эдмор.

С ним такое бывает: его можно довести сущей глупостью. Я врал, когда говорил, что амбал никогда не ропщет… Что ж, бросится в огонь он без разговоров, но не станет есть устрицы, садиться на лошадь или, как сейчас, иметь дело с детьми ни при каких обстоятельствах. В этих (и некоторых других) моментах с ним бесполезно спорить – он только превращается в недовольного молчуна.

А лицо сделает такое зверское, что я, честное слово, начинаю его побаиваться.

В любом случае, идти на контакт с мелюзгой выходит мне. Странно, что я ещё рассчитывал на иное. Ещё раз окинув взглядом пустые дома, я убедился, что выбор не предоставлен. Пришлось двинуть к детям, которые тут же отреагировали, встав плотной группой, лидеры маловозрастной банды с вызовом вздёрнули носы, встречая меня с Эдмором.

Воровато озираясь, я тихо проблеял:

– Привет, ребята, нам тут надо спросить…

Я сбился, но моё молчание детвора никак не восприняла.

– Вы же знаете, что тут демон появлялся?

На сей раз молодняк оживился, ребятишки стали переглядываться, обмениваясь жестами и взглядами сложнее, чем в большинстве тайных обществ. Кто-то повертелся да потоптался, надумывая уйти. В результате двое из трёх лидеров сдулись, а последний конопатый смельчак нагло ввернул:

– Вы из газет опять?

– Нет, мы эти… – я обернулся к Эдмору, но чем он может подсобить? – Мы охотники. Собираемся убить его.

– Охотники? У вас, наверное, ружья? Ружья не помогут – каждый в Фанеке подтвердит. У Шарля отец, – конопатый указал на мальчугана в огромной кепке, – он хороший стрелок, у него хорошее ружьё, он попал в птицу, но та не погибла. Охотники с ней не справятся.

– Вы называете демона птицей?

– Ага, он же похож на птицу. Кто-то называет его птичьим убийцей, но проще же просто птицей. Он совсем как птица, вот, – с этими словами паренёк достал из кармана крупное чёрное с бордовым перо. – Это перо совсем как у обычных птиц, но другого цвета: я не знаю таких…