Инженеры
Шрифт:
В восемь утра я призвал к себе Бояринцева.
— Так вот, я сделал за Вас Вашу работу. А Вы, Вячеслав Николаевич, к завтрашнему утру представите мне должностные обязанности работников всего Вашего отдела, формы и графики производственной отчетности по всем подразделениям завода и еще… оптимальное фазовое движение документооборота в разрезе комплектности поставок. — Школа Самарина не прошла для меня даром!
Это придуманное мной под утро оптимальное фазовое убило бедного Бояринцева. На следующий
— Это не ко мне, это к директору.
Воронин просунулся ко мне в кабинет.
— Слушай! Это… Бояринцев подал заявление… Что будем делать?
— Подписывай, подписывай, пока он не передумал, без отработки, по состоянию здоровья. Это я попытался заставить его работать, так он сразу надорвался. Пусть уходит, надо избавляться от бездельников, воздух на заводе будет чище!
Искусство, с которым я избавился от Бояринцева, сразу подняло мой авторитет на заводе. Нужно было приниматься за производство. Пыли и мусора в заводских цехах было выше щиколотки, везде валялись обрезки металла и пыльные конструкции. По заводу бродили бездомные собаки и бездомные заказчики, отчаявшиеся получить свои конструкции в заводских кабинетах. Они сами организовывали производство. «Сергей, — договаривались они с бригадиром, — ты отставляешь эти фермы и делаешь мне мои колонны. Если сделаешь за неделю, за каждую колонну — бутылка». — «Так там же заготовка не готова». — «Не волнуйся, я уже договорился с цехом обработки, завтра всё тебе подадут, я сам прослежу!»
Начальнику цеха сборосварки очкастому молодому специалисту Федоренко я строжайше наказал: всех заказчиков гнать в шею, пусть идут ко мне. Тот было заикнулся, что к нему в цех их директор посылает, но я пригрозил: увижу хоть одного — расправлюсь!
Потом я призвал к себе снабженца, а уже через десять минут Воронин допрашивал меня.
— Слушай! Это… Снабженец говорит, ты ему заказал срочно привести тридцать метел. Это чтобы цеха мести? Так я уже договорился с городом, они пришлют машину, что убирают улицы, и всё. Она проедет и всё уберет.
— Анатолий Митрофанович! Мы же с тобой договаривались… Давай еще раз. Ты не лезешь в мои распоряжения. Ты отучаешь работников завода жаловаться на меня. А метлы нужны. Будем воспитывать у людей любовь к метле. Это благородная привычка. Будем заставлять подметать рабочие места каждый день. И еще я снабженцу поручил привести белую краску и кисти. Будем размечать проходы и проезды.
На следующий день в цехах пыль стояла столбом, такую вот демонстрацию они мне устроили, но потом появились шланги, научились поливать, размечать краской проходы. Нет, не зря я прошел школу Станислава Ивановича! А еще — за неделю завод выполнил годовой план сдачи металлолома, ко мне даже приехал уполномоченный Вторчермета и долго жал руку.
Начальник цеха обработки маленький хитрован-хохол Хамула огорошил меня с порога:
— А мне, Эдвар Петрович, два дня осталось.
— Не понял, Иван Григорьевич. Какие два дня?
— Два дня работать осталось. Я заявление о переводе подал. Директор мне, конечно,
— И куда же ты, Иван Григорьевич, намылился?
— А, слесарем-инструментальщиком, у меня же шестой разряд, меня механик на сдельщину берет, я договорился. Там я и заработаю, и не клятый, не мятый буду.
— Ну, дело хорошее. А если я попрошу тебя остаться?
— Не, Эдвар Петрович, не останусь. При Игорь Алексеиче еще можно было работать, а с Вашим Ворониным… — Хамула только махнул рукой.
Ну вот опять, Воронин — мой. Да ваш он, ваш, не мой!
— Ну ладно, Иван Григорьевич. Решил так решил. Давай так поступим: я здесь человек новый, никого не знаю, а ты знаешь всех. Так вот, ты находишь и приводишь ко мне человека, который смог бы потянуть цех. А пока я твое заявление задержу.
Хамула задумался.
— Есть тут один бригадир, Леша Перминов, только он сейчас в отпуске… Он дома, никуда не уехал. Он бы потянул. Да только вряд ли согласится.
— А ты его приведи ко мне, я попробую.
Я шел по заводу на слабеющих ногах. Ну и попал я! Знал, что дела на заводе плохи, но не до такой же степени! Остаться без начальников цехов, с разбегающейся командой… Нужно что-то придумывать. Как спасать этот разрушающийся, распадающийся завод? Как вселить в этих людей желание работать? В конце концов, терять мне нечего, хуже, чем сейчас, не бывает.
На следующий день Хамула притащил ко мне Перминова. Лобастый, широкоплечий, с честными глазами, он сидел стеснительно на краешке стула.
— Ну что, Алексей Николаевич. Давайте поможем Ивану Григорьевичу. Я отзываю Вас из отпуска и сохраняю Вам средний заработок. Поработаете месяц исполняющим обязанности начальника цеха, а там посмотрим.
— Вряд ли я справлюсь, Эдуард Иосифович. Вы знаете, рабочие работать не хотят, ищут, куда бы уйти. До выполнения плана нам — как до небес, премия не светит. Пару месяцев — и путных людей вообще не останется.
— А давайте поступим так. План у вас — две тысячи двести тонн, я понимаю, не по силам. Вы мне называете реальную цифру, сколько сможете сделать. Эту цифру я вам устанавливаю как плановую. Выполняете — все получают премию, и рабочие, и инженерно-технические работники. На следующий месяц я вам увеличиваю план, на сто — сто пятьдесят тонн, как договоримся, на следующий месяц — еще добавляю. И так далее, пока не выйдем на государственный план.
Перминов и Хамула недоверчиво уставились на меня.
— А что, так можно? Не обманете?
— Даю честное слово. Меня уже на заводе спрашивали, надолго ли я приехал. Скажите всем, что надолго. Ну что? Называйте цифру.
— Можно, мы посоветуемся? — Они ушли в дальний угол и долго спорили там.
— Мы считаем, что тысяча шестьсот пятьдесят тонн — это максимум, что получится, если напрячь все силы.
— Так послушайте, последние три месяца вы больше тысячи пятисот пятидесяти не делали! Давайте так: тысяча шестьсот — и по рукам. Ну что? Отпускаем Ивана Григорьевича?