Инженер Против ?

Красногоров Яр

Солдат отрезал толстый ломоть окорока, положил на кусок хрустящего хлеба из упаковки «Кормильца», найденного в хлебнице (еще не зачерствел!). Простота действия, почти примитивная, на фоне этой кухни, созданной для сложнейших кулинарных перформансов, была горькой иронией. Он ел стоя, у окна, глядя на огромный внутренний двор с грязным бассейном, в котором на днях отказали фильтра. Жир стекал по пальцам. Вкус был насыщенный, соленый, «настоящий». Как солдат, привыкший к тяготам и лишениям, Филипп получал истинное наслаждение от простого насыщения и приятной тяжести в желудке, которое только усиливало эффект от грядущего контраста с неумолимым будущим, где кусок заплесневелого сухаря станет пиршеством.

После еды он снова направился к широкой

гранитной лестнице. Шлепая босыми ногами, солдат остановился на площадке перед подъемом на второй этаж. Усовершенствованное зрение позволило ему увидеть собственное, вытянутое и искаженное под разными углами, отражение в хрустальной люстре посередине холла.

Глядя вниз на витиеватый рисунок застывший в мраморе и фреске, Филипп мог только гадать, сколько людей кружилось когда-то внизу на балах и приемах и сколько их отражалось в тех же самых гранях хрустальной люстры.

Он облизал все еще жирные пальцы руки и продолжил подниматься вверх. Сегодня солдат выбрал для себя новую спальню. Эта была больше остальных и выходила балконом на внутренний двор. Огромная кровать, стояла так, чтобы было видно большую часть земли этого особняка. Она была застелена шелковистым бельем и казалась необъятной. Филипп сбросил чужой халат и упал на кровать, уткнувшись лицом в подушки, пахнувшие чужим, дорогим женским парфюмом и осевшей пылью. Мягкость белья обволакивала уставшее тело. Однако Филин нашел в себе силы перевернуться на спину. Солдат лежал, глядя в потолок с лепниной, слушая тиканье дорогих механических часов на полке со всевозможными блестящими безделушками — анахронизм, переживший конец света. Тиканье отсчитывало не время, а остатки его передышки. Каждый тик — шаг к неизбежному концу этой взятой взаймы роскоши. Завтра нужно будет проверять периметр, искать слабые места в ограде, оценивать уровень топлива в генераторах, считать банки в кладовой и продолжать подготовку к дальнейшему походу на юг к Черному морю. Завтра наступит реальность выживания. Но сейчас… Сейчас он мог просто лежать на этой невероятно мягкой постели, в этой тишине, охраняемой стенами и генераторами, и чувствовать лишь тяжелую, почти животную удовлетворенность от сытости, относительной безопасности и неподвижности, которую нарушало лишь тиканье ходиков, неумолимо отмеряющих бег времени.

Времени…

Не в силах вынести их оглушающий, подобный похоронному набату, грохот, Филин встал и вышел на балкон. Воздух был прохладным, с запахом гниющей листвы и далекого пожара. Над забором виднелись верхушки садовых деревьев, декоративных туй и голубых елей, да чьи-то крыши. Его хищный глаз снова выловил из кромешной темноты их — фигуры в сумерках, бродящих по газонам соседних улиц, бесцельные и вездесущие. Он оперся о холодный камень перил. Где-то там, в сердце этого мертвого поселка, возможно, еще теплилась жизнь, прятались другие, как он. Или не прятались, а боролись, грабили, убивали — и за банку тушенки, а не за коньяк.

Филин усмехнулся, ведь его убежище было оазисом, но оазисом в пустыне, которая неумолимо надвигалась. Каждый съеденный кусок, каждый выпитый глоток воды, каждый литр сожженного генераторами топлива приближал момент, когда стены перестанут быть защитой, а станут роскошным склепом без провианта. Филипп на секунду примерил на себя роль фараона, почивающего в величественной пирамиде и отчего-то эта мысль ему приглянулась. Солдат не замечал, как роскошь становилась его проклятием. Она приковала его к этому месту, к этим запасам, делая его уязвимым. Уйти сейчас, пока есть силы? Но куда? В хаос, где каждый день — борьба за глоток грязной воды? Обратно в мир лишений и насилия, в котором Филин итак привык успешно выживать всю свою жизнь?!

Нет! Он останется. До последней банки. До последней капли топлива. До последнего глотка коньяка. Он сполна отведает вкуса той запретной жизни, какой у него в прежнем мире никогда не было и не могло быть, а лишь потом стронется с места к своим братьям. Конец света уже случился, спешить некуда. «Как говорилось в той

умной книге? „Кто понял жизнь, тот больше не спешит“, думаю сейчас подходит больше — » Кто просрал жизнь, тот больше не спешит!'

Солдат сделал глоток из бокала, занюхал его свежим ночным воздухом и лишь после этого вернулся в спальню, в полумрак. Включил старинный ламповый радиоприемник, чудом найденный в кабинете. Из динамика полилось шипение пустых эфиров, под которое он засыпал в детстве, когда его мама начитавшись «популярных» исследований, узнала, что белый шум помогает младенцам спать крепче. И он действительно помогал. Белый — пустой звук. Никаких голосов, никаких сигналов бедствия. Никаких сигналов надежды. Только шум почившего мира.

Филин оставил его включенным, чтобы перед сном в голову не лезли эти «дурацкие» мысли. Несмотря на помехи из динамика, тишина в особняке осталась густой, изредка нарушаемая лишь далеким, ненавязчивым завыванием и хохотом бешеных за забором, да тиканьем неумолимых часов. Филипп лег на кровать, укрывшись чужим, тяжелым пуховым одеялом, накрахмаленный пододеяльник приятно захрустел. Прохлада постели быстро сменялась на обволакивающее тепло. Филипп закрыл тяжелеющие веки. Солдат не думал о завтра. Не думал о вчера. Не думал о тех, кому принадлежало все это великолепие и где они теперь — перекинуты через забор на радость зараженным!

Мысли тянулись, как расплавленный свинец, но Филипп гнал их прочь. Сейчас было тепло, мягко, тихо и относительно безопасно. В желудке переваривалась сытная пища, жилы грел коньяк, приемник шипел помехами белого шума. Сегодня парень мог позволить себе эту роскошь — не думать. Просто существовать. Просто спать в этом чужом, огромном, шикарном гнезде на краю пропасти, наслаждаясь последними лучами тепла перед неминуемым холодом грядущего. Завтра будет завтра. А пока — тиканье часов, шелест крахмального пододеяльника, шипение радиоприемника и глубокая, выстраданная благодать моментального забытья. Это было его. Только его. До тех пор, пока не кончится тепло коньяка.

Глава 8

СТАТУС ПОДТВЕРЖДЕН — «Путецъ» четвертого ранга Садко. ДОСТУП К ОБЩЕДОСТУПНОЙ ИНФОРМАЦИИ ПРЕДОСТАВЛЕН.

***.

— Привет, народ, с вами я — Николь, — девушка устало улыбнулась в объектив. Камера слегка дрогнула, когда она оперлась об оцинкованный воздуховод. — Веду свой репортаж отсюда, с этой самой крыши ангара… какого? Ну, судя по остаткам вывесок, информационных стендов и огромным станкам внутри, здесь занимались изготовлением каких-то очень сложных штук для других сложных штук. Мне кажется делали какие-то станки или двигатели для кораблей или чего-то космического, — мулатка виновато пожала плечами, оглядываясь на панораму, открывавшуюся с высоты. — Я пока не особо разбираюсь во всей этой богадельне, а вам, полагаю, хватит и такого объяснения. Главное — это теперь «наш» кусок богадельни.

Свободной рукой Ника попыталась пригладить пышную, вечно непокорную шевелюру, сбитую ветром, густо пахнущим гарью, машинным маслом и речной сыростью:

— У нас сейчас происходит исторический момент, вся наша Цитадель переехала на новое место, а точнее, отвоевала и зачистила этот клочок завода построенного у самой реки. Видите? — она чуть развернула камеру, показывая захваченную территорию. — Два огромных ангара, расположенных близко к друг другу, ребята, если честно, то вид у них конечно же внушительный, но увы камера не может передать всей их монументальности. А вот между ними, — тонкий палец девушки появился в кадре и плавно опустился вниз, — здесь асфальтированная площадка, которую сейчас наши люди очищают от мусора и трупов зомби. А вон там, за высоким забором с колючкой, — она указала на мрачные силуэты отдаленных высоток, — там находится центр города и как вы можете сейчас понять, мы находимся на достаточном расстоянии от них и при этом на с одной стороны защищает река, что в будущем будет облегчать нашу оборону. Мы только-только отбили все волны зараженных и теперь быстро завершаем установку баррикад.