Иные
Шрифт:
Аня наскоро оделась и впервые с того злополучного обеда ступила за порог комнаты. Замок казался пустым: на своем пути Аня не встретила никого, кроме молчаливой прислуги. Возможно, во дворе повезет больше, подумала она, спускаясь по широкой парадной лестнице.
Как только она вышла на воздух, сырость пробралась под одежду, достала до самых костей. Аня поежилась. Каменная лестница и перила блестели от влаги: ночной дождь к утру превратился в водяную взвесь, повис холодным туманом, от которого хотелось сбежать обратно в тепло. Но Аня только плотнее запахнула шерстяную накидку. Она во что бы то ни стало хотела отыскать
Аня прошлась по дорожкам — мимо пустой игровой площадки, мимо фонтанов и подстриженных фигурных кустов. Мокрые скамейки тоже были пусты, если не считать одинокого ворона. Ворон блеснул на Аню черным глазом, тяжело оттолкнулся от скамьи и, взлетев, устремился в сторону сада.
— Отличная мысль, — сказала сама себе Аня и последовала за вороном. В той части двора она еще не была.
Сад прятался за высокой живой изгородью, по-осеннему пестрой и пропускающей свет. Сквозь прорехи Аня увидела, что внутри оживленно. Несколько девочек собирали урожай яблок. Одни, взобравшись на деревья по приставным лестницам, тянулись к самым крупным и чистым плодам, другие держали эти лестницы и подставляли плетеные корзины. Девочки пели, развлекая себя: высокие детские голоса обволакивал особенно красивый глубокий альт одной из воспитанниц.
Аня вошла в сад. Уже увядающий, но оттого особенно прекрасный, он обнял ее запахами прелой листвы, влажной земли, поздних роз и сладким яблочным духом. Из высоких розовых кустов вышла навстречу и застыла на дорожке Катарина Крюгер. На ней было глухое шерстяное платье и плотные садовые перчатки, в руках — охапка темно-красных роз и секатор.
— Катарина! — Аня пошла ей навстречу. Она не знала, поймет ли ее Катарина, но попробовать стоило. — Макс, герр Нойманн… Вы не знаете, где он? Мне нужно с ним поговорить.
Катарина отступила на шаг, и ее красивое, тонкой лепки лицо застыло, как у статуи.
— Er ging [1], — ответила, поджав губы. Казалось, она прекрасно поняла, о чем спросила Аня, но помогать ей понять ответ не собиралась.
Повисло неловкое молчание. Катарина прижимала к себе букет, будто ребенка, завернутого в одеяла.
— Красивые розы, — кивнула Аня на цветы. — Вам они очень идут. А я люблю такие.
Среди жухлой травы тянулась желтая стрелка рапса. Аня сорвала ее и показала Катарине. Наверное, для замкового сада это был просто сорняк, невесть как залетевший сюда семечком с диких полей. Но Ане он передавал теплую весть с родной земли.
На это Катарина ничего не ответила. Обдав горьковатым ароматом поздних роз, она пролетела мимо Ани и скрылась за живой изгородью сада. Несколько лепестков сорвалось и осыпалось на дорожку следом за ней. Аня проводила ее недоуменным взглядом. Жгучий холод, который шел от Катарины, ощущался почти физически, протяни руку — и обожжет. Аня могла поклясться: помощница Макса ее ненавидит.
Девочки на деревьях заметили ее и стали махать. Аня помахала им в ответ. Чтобы развеять мрачные мысли, она пошла в сторону яблонь по узкой тропе, выложенной мшистыми и скользкими камнями.
Самые младшие побежали Ане навстречу и окружили веселой шумной стайкой. Заглядывая ей в глаза и смеясь, они говорили все разом, наперебой, протягивали яблоки. Аня ничего не понимала, но взяла одно яблоко у самой маленькой беловолосой девочки. Обтерла о юбку, откусила от розового бочка. Сладко-кислый сок побежал по рукам, Аня рассмеялась,
Здесь, разложив на пледе горстку камешков, сидела, поджав под себя ноги, девочка-подросток.
— Das ist Dahlie, — сказала беловолосая. — Sie spricht mit Runen [2].
Услышав свое имя, девочка под яблонями кивнула и поманила Аню. Аня села на край пледа напротив нее.
— Далия? — переспросила. — А я Аня. — Она указала на себя.
Далия кивнула и взяла Аню за руку. Тонкие бледные пальцы на удивление цепко обхватили запястье. Аня не успела ничего сказать или сделать — глаза Далии закатились, челюсть отвисла. Слепо пошарив в пустоте над камешками, Далия ловко подцепила сперва один, потом второй и третий. Другие девочки замерли позади, будто стерегли, чтобы гостья не убежала. Аня чувствовала их яблочное, сладкое дыхание над головой.
Далия выложила три камешка в ряд, на каждом — тонко прорезанные значки. Первый был изломан, как разрушенный мост. Второй напоминал женщину с большим торчащим вперед животом. Последний — знак бесконечности. Аня уже видела подобные символы раньше. В галерее, вокруг мозаики на полу. На гербе, который встречался в замке повсюду. А еще — в детстве, неподалеку от родной деревни.
Большой камень лежал в озере, вдалеке от берега. Как-то летом Пекка и Дюргий поплыли к нему на лодке и взяли маленькую Анники с собой. Мальчишки гребли по очереди. Доплыв, они выбрались на его темечко погреться. Снизу камень был темный и мокрый, мохнатый от водорослей. Сверху — сухой и белый, как кость. Символы на нем, похожие на буквы, были едва заметны — мальчишки и не увидели даже. Только когда Анники попыталась прочесть надпись вслух, Пекка ее отругал: мало ли какое там колдовство! Анники расстроилась, так что вечером перед сном Пекка сочинил для нее сказку про злого великана-волшебника, чьи проклятия были настолько тяжелыми, что падали на землю огромными камнями.
Она совсем забыла о том случае, но сейчас вдруг вспомнила.
Далия открыла рот и заговорила. Ее голос, похожий на птичий клекот, вырывался с хрипом. Узнать в этом человеческую речь, пусть и чужую, было почти невозможно. Аня не понимала ни слов Далии, ни символов, но точно знала, что происходит. Старухи-знахарки из ее деревни гадали так же — на всем, что попадется, и всем, кто попросит.
Макс сказал, среди детей нет никого с даром. Но если бы Хильма увидела сейчас Далию, она бы наставила на нее свой крючковатый палец, как когда-то на Аню, и завопила: «Одержимая! Ведьма!» Далия и впрямь выглядела как халтиатуи — одержимая своим духом. Неужели это всего лишь притворство? Аня надеялась, что Далия просто ее разыгрывает.
Вот она стихла и низко опустила голову, дыша устало и с хрипом. Потом глубоко вдохнула, моргнула, словно пробудившись. Отпустила Анину руку.
Аня поняла, что сидит, открыв рот. Она поспешно его захлопнула и нервно рассмеялась, растирая запястье: хватка у Далии оказалась почти как у больничных ремней. Девочки, которые слушали гадание, в отличие от Ани, наверняка все поняли. Они загудели вразнобой. Кажется, рослая девица была недовольна тем, что узнала, но остальные с ней спорили.
Другая девочка, та, которая красиво пела, наклонилась к Ане и, словно поздравляя, вдруг чмокнула ее в щеку. Аня удивленно рассмеялась.