Иные
Шрифт:
Только одна мерзкая мысль иногда омрачала этот рай, врываясь в мозг отравленной иглой, обжигая, как молния. Прекраснейший и добрейший Христиан рано или поздно убьет его. Поль как-то спросил у другого сервента, Михаила, как он к этому относится.
— Ты до сих пор не изживешь в себе отщепенца, — презрительно сказал он. — Его долг, как моего господина, прекратить мой жизненный цикл. Мой долг — подчиниться. Или ты хочешь умереть навсегда?
— Нет, конечно.
— Тогда, что же тебя шокирует? Убийство? Ты просто лицемер! Относись к этому, как к медицинской операции.
Старался.
А в мае в семье дери Иного Артема Корнеенко родился сын. После операции имплантирования Иной передал ребенка родителям и сказал, что его зовут Алексей. «Пастух? Он возродился?» «Да». «Как хорошо! Мы его так любили!»
Слух об этом дошел до Поля, но он как-то не воспринял его всерьез. Но еще через неделю его вызвал господин.
«Что же ты, хам эдакий, друга не поздравил с возвращением?»
«Какого друга?»
«Алексея. Ты разве не слышал, что он вернулся?»
«Слышал. Но это же ребенок. Он еще ничего не понимает!»
«Неважно. Пойди навести. У нас так принято. Подари что-нибудь. Поклонись родителям. Валентина и Олег Артемовы. Не забудешь?»
«Нет. Я помню, что Алексей Артемов».
«Угу. Корнеенко поблагодари за возвращение друга. Это его дери. Он оперировал. И нечего морщиться. Это обряд».
«Ладно».
«И не откладывай! А то по всей деревне уже судачат, что ты загордился. Деваби! Зачем ему какой-то пастух! Говорят, какие у меня пасси недемократичные».
Поль улыбнулся.
Родители встретили его радостно. Угостили пирогом. Ребенок заулыбался. Мать бережно взяла его на руки.
— Возьмите, деваби. Только осторожно. Он не заплачет. Он вас помнит.
Он взял аккуратно, как хрустальный сосуд. Страшно! Никогда не держал детей на руках. Ребенок не заплакал.
— Неужели это ты — старый пастух, рассказавший мне о бессмертии? — шепот, одними губами.
Ребенок улыбался.
Прошло еще два года. Снова зацвели яблони. Поль постелил куртку под ветлой, где три года назад разговаривал с Алексеем. Последнее время сервент плоховато себя чувствовал. Слабость. Хотелось сидеть в тенечке и ничего не делать. Устал, наверное. Хотя с чего бы?
Он тяжело опустился на куртку.
Уверенные четкие шаги. За спиною. Господин. Христиан садится рядом и обнимает его за плечи.
«Поль-Виктор, ты хотел бы со мной остаться в следующей жизни или тебя передать другому господину? Я в плохие руки не отдам».
«С вами, товаби. Мне здесь нравится. А почему вы спрашиваете?»
«Я знаю, как для вашего брата пасси тяжко сидеть на одном месте. Впрочем, я собираюсь попутешествовать. Как раз лет через двадцать. Если хочешь, я возьму тебя с собой. Ты только напомни мне тогда о моем обещании, не стесняйся».
«Почему через двадцать?» — у Поля защемило сердце.
«Постарайся выслушать меня спокойно, Поль-Виктор. Когда тебя арестовали, ты уже был болен. Саркома мозга. Мы не смогли остановить процесс. Слишком поздно. Мы только замедлили течение болезни. Но больше тянуть уже нельзя. Необходимо прерывание жизненного цикла. Иначе будет хуже».
Поль откинулся на ствол дерева, посмотрел на небо сквозь
«Но мне только двадцать семь, товаби!»
«Болезнь не выбирает. Дай мне руку».
Поль подчинился. Господин изменил параметры имплантата.
«Режим копирования личности, да?»
«Да».
«И когда завершится копирование?»
«Дней через семь, как обычно. Я скажу. На работу ходить не надо. Расслабься, отдохни. И, главное, не бойся. На этом ничего не кончается. Не смерти надо бояться, а внезапной смерти и смерти вдали от господина. В первом случае есть риск утери информации. Конечно, мысли, чувства и ощущения записываются на имплантат в течение жизни, но лучше, когда пройден режим копирования. А во втором случае возможно разрушение имплантата. Это самое страшное для дери. Самое страшное, что может быть».
«Я понимаю».
«Хорошо. Вспомни свои предыдущие смерти. Помедитируй над ними. Это тебя успокоит. Вспомни, как ты готовился к прекращению жизненного цикла. Все то же самое. Правила не изменились. Если я понадоблюсь — зови в любое время. Сейчас — это твое право».
Христиан встал, опираясь на плечо своего сервента. Потом слегка сжал это плечо, повернулся и зашагал прочь.
Поль гулял по поселку, прощался. Симпатичные деревянные дома, сады, поля, лес. Довольно большой поселок. Население около тысячи человек, не считая Иных, пасси и Высшего. Даже не поселок — совокупность нескольких поселков, разделенных лугами и перелесками. У каждого Иного — свои улицы. Вон там, за поворотом дороги, где кончается поле — живут дери Артема Корнеенко. А за маленьким лесом, который называют «островом» — дери Вадима Яхина. Там очень красивые сады. Когда он все это снова увидит?
Почему-то только теперь Поль обратил внимание, что в поселке нет кладбища. Странно. Где же хоронят мертвых? В общине было кладбище. В одной из пещер. Множество могил. А ведь община так мала по сравнению с поселком.
У поворота дороги его окликнули. Михаил Поплавский.
— Подожди! Разговор есть.
Поль обернулся.
— Да?
— Когда у тебя слияние?
— Что?
— Прекращение жизненного цикла еще называют слиянием, неуч!
— Откуда ты знаешь?
— Тоже мне тайна! У господина спросил. Он просто так не освобождает от работы.
— А-а.
— Ты бы хоть простился с ребятами, а то ходишь, как в воду опущенный. Что-нибудь подарил на память. У нас так принято. Когда человек возрождается, ему возвращают его подарки.
— Да. Я знаю. Я как-то…
— Трусишь ты. Ничего, я в первый раз тоже трусил.
— У меня не первый.
— Для Поля первый. В тебе слишком много от Поля. Знаешь, когда мой дед готовился к слиянию, он взял толщенный том «Генное проектирование» и прочитал от корки до корки. «Что я буду бездельничать? — говорил. — В режиме копирования личности лучшие способности к запоминанию информации. Жалко терять такую возможность. В следующей жизни мне это пригодится». Теперь он вернулся. Ему уже четырнадцать. «Генное проектирование» от зубов отскакивает. «А ты хоть что-нибудь в этом понимаешь?» — спрашиваю. «Конечно. Я же не просто заучивал. Я с карандашиком читал».