Иные
Шрифт:
— Откуда это? — спросил он, когда ему стало лучше.
— Неважно. Ты ешь.
— Катя, что ты делаешь? Откуда у тебя деньги?
— Не кричи на меня! Это не то, что ты подумал. Я ворую. Режу сумки.
— О, Боже!
— Не кричи! Я, в отличие от тебя смогла тогда продать свои часы, и меня не ограбили!
— Тогда ты была сервентом Христиана Поплавского. Я думаю, тебя просто побоялись тронуть. Теперь мы никто.
— Ты думаешь, это важно?
— Они очень интересовались моим господином и догадались, что я скрываюсь. Только тогда начали бить. Мы обрели свободу и потеряли защиту.
— Надо было вернуться, да?
Ник горько усмехнулся.
— После
Так продолжалось до начала осени, когда Ник окончательно поправился и стал выходить на улицу. Они жили в квартале полуразрушенных брошенных домов, служивших приютом для таких же отверженных, как они. Квартал давно собирались реконструировать, но не хватало средств.
Ник пытался найти работу, на которую не требуется разрешение. Воровать он не мог. Патологически. Только разводил руками. Иногда удавалось кому-нибудь что-нибудь починить. Техника была столь же старой и заезженной, как все здесь. И даже такой техники в трущобах было мало. А никто из приличных людей (даже homo naturalis) никогда не вызовет мастера из этого квартала. И Ник брался за любую работу. Хоть ассенизатором.
— Ты только бросай это дело, Кэт. Я заработаю. Нам хватит. Перебьемся как-нибудь.
Но Катя только отрицательно качала головой.
Так прошел сентябрь.
В начале октября в дверь постучали.
— Откройте, полиция!
— Здесь можно уйти по крышам, — прошептала Катя и схватила Ника за руку. — В окно!
Мокрые крыши отчаянно скользили под ногами. Старинные, с двумя скатами, крытые ржавым железом. В узком, как расщелина, переулке они спустились вниз по пожарной лестнице и бросились из города. Как можно дальше! Быстрее! На окраину, к лесу!
Только в лесу они позволили себе перевести дух. Потом медленно шли, взявшись за руки, шурша опавшими листьями, все дальше в глубину. Дождь кончился. В сумерках они развели костер и сели у огня.
— Как ты думаешь, мы сможем жить в лесу, как Костя Поплавский? — спросила она.
— Вряд ли, Кис, у нас нет его силы. Мы слишком привыкли к устроенной жизни и власти товаби. Товаби накормит, оденет, отведет за ручку в школу, потом в колледж, потом возьмет на работу, к себе же. Заболел? — Товаби вылечит. Случилось что-то? — Товаби защитит. Надо что-нибудь — попроси у товаби. От дома до носового платка. У тебя нет ничего своего. Даже своей воли. Наверное, все это придумали специально для того, чтобы мы остались вечными подростками, наполовину детьми. Так им безопаснее. Косте Поплавскому было легче. В его времена эта система еще не была настолько разработана. Но и его убили. У нас выбор между смертью от руки товаби и казнью после лесных скитаний. В первом случае есть шанс. Возможно, Христиан тебя помилует, чтобы окончательно не потерять меня. Шанс есть и во втором случае. Леса велики. И одному Богу известно, когда нас найдут. Думаю, шансы почти равны. Осталось только выбрать.
Двое сидели у костра и смотрели в огонь. Рядом в лес уходила осенняя тропа цвета запотевшего золота, и с деревьев медленно падали листья.
Уже под утро лес прорезали лучи фонарей. Одновременно. С нескольких сторон. Ник вскочил на ноги.
— Не с места! Вы арестованы.
Он печально посмотрел на Катю.
— Ну, вот за нас и сделали выбор.
6. Истар — 1
Андрей вытянул
— Надо дезинфицировать, — спокойно заметил Георг.
— Товаби никогда этого не делал.
— Товаби это не было нужно, Андрей.
— Ах, да! Конечно.
Они сидели у костра, на толстом бревне. Было холодно. Прямо перед ними шумел и плавно покачивался сумрачный сереброствольный лес с крупными сиреневыми листьями. А справа из-за далекого туманного озера поднималось ярко-алое солнце.
Он сунул нож в костер и отдернул руку. Слишком большое пламя.
— В воду, — посоветовал Георг.
Андрей бросил нож в котелок, висевший над костром, и почувствовал облегчение. Экзекуция откладывалась. Хоть на несколько минут.
— А теперь давай поговорим, Андрей. Ты собираешься совершить ужасную ошибку.
— Это я уже слышал.
— Но не услышал. Во-первых, это очень мучительно, и я ничем не смогу тебе помочь, даже снять боль.
— Рана будет маленькая.
— Дело не в ране. Имплантат — очень сложное устройство, и его удаление нарушит микросвязи с нейронами твоего тела. Дикая боль. В истории было два случая удаления низшими своих имплантатов. Первый закончился смертельным исходом. Второму homo naturalis повезло больше. Он смог добраться до своего ваби и попросить помощи.
— И его не казнили?
— Зачем? Он и так наказал себя столь жестоко, что ни один Иной никогда бы этого не сделал. Ему вшили новый имплантат. Больше попыток удаления не было. Он счастливо дожил свой век в покорности господину. Но тебе не приходится рассчитывать на счастливый исход. Даже, если ты будешь умолять меня о помощи, я ничего не смогу сделать. На этой проклятой планете мы стали худшими врачами, чем древние знахарки.
— Нет худа без добра. Зато вы стали никакими убийцами!
— Ты так думаешь? — поинтересовался Георг и загадочно улыбнулся.
Андрей с любопытством посмотрел на него.
— Вода кипит, — заметил Иной.
Низший занялся котелком.
— Какой у тебя коэффициент ценности? — без всякой связи поинтересовался Георг.
— А Серж тебе не сказал?
— Сказал. Я хочу, чтобы ты сам об этом вспомнил.
— А у тебя?
— Триста сорок. Было. До того, как мы попали сюда. Теперь… Надо пересчитать… Двести шестьдесят три.
— Не густо для Иного, — усмехнулся Андрей. — Восемьдесят пять.
— Очень прилично для homo passionaris. И не жалко вырезать имплантат с такой цифрой?
— Абсолютно не жалко. У меня собственная шкала.