Иные песни

Дукай Яцек

Троекратно раздался свисток сотника Хоррора. Войска были готовы. Стратегос натянул поводья белого хумия, герольд воткнул пятки в бока рыжего, Яна торжественно выругалась. В рыке бегемотов, в протяжном громе пиросидер и кераунетов, в ржании лошадей, в похрустывании углеродных доспехов Хоррора — начали последний штурм.

Аурелия взглянула направо и налево: ровная шеренга хоррорных, растянувшаяся как на учениях. Одинаково одетые, с одинаковыми движениями, даже одинакового роста — выше только их же десятники. Раз, раз, раз, объятые единой морфой, шли в нечеловечески мерном ритме — даже лунницу прошила дрожь. Здесь не шла речь об обычном штурме крепостных

стен, об ударе напролом, такое построение тогда б не имело смысла, — речь здесь шла только и исключительно о запугивании защитников.

Хоррор выводил свои традиции непосредственно из законов и обычаев Лакедемона. Непосредственно — означало непрерывную преемственность, которая насчитывала почти две тысячи лет. Впрочем, надлежало говорить не столько о традиции, сколько об определенном образе жизни: непрестанно изменяя Материю, из коей он состоял, Хоррор долгие века хранил единую Форму — Форму непобедимого наемного войска. На самом деле его уже не раз побеждали (в неблагоприятных обстоятельствах или в безнадежном соотношении сил), но морфа длилась. Умирали одни солдаты, появлялись другие, самых разных языков, верований и народностей, из-под антосов разнообразнейших кратистосов — но Хоррор, его текнитесы сомы и псюхэ, его стратегосы и аресы, его гегемоны и леонидасы медленно, но неумолимо вжимали всех солдат в один образ. Подробности этого образа порой менялись, ибо менялись текнэ и способы ведения войн, но стержень оставался тем же. Каждый в Хорроре, начиная с самой нижней ступени и до самых высших предводителей его, подчинялся единой Форме. В нее, кроме прочего, входила абсолютная дисциплина, лакедемонский режим диеты и тренировок и верность взятым на себя обязательствам. История сохранила случаи предательства отдельных солдат, но никогда — Хоррора как Хоррора. Воины оставались верны ему силой лакедемонского патриотизма, того, что теперь охватывал Форму, а не землю.

Хоррор принимал контракты и кратко-, и долгосрочные. По окончании Войн Кратистосов Рим, на тот момент вышедший из-под протектората любого из кратистосов, заключил так называемое Вечное Соглашение, согласно каковому Хоррору с того момента должно оставаться дополнением и противовесом политически неустойчивых Легионов; и таковым он и оставался вплоть до сегодняшнего дня. Соглашение включало в себя отдельные Колонны Хоррора — одиннадцать европейских, семь африканских, семь азиатских — никогда не соединяемых, чтобы никакое единичное поражение не могло уничтожить всю структуру. Колонны не всегда действовали на своей территории: половина Аксумейского Хоррора вот уже несколько десятков лет стояла на Британских островах. Еще у них в контрактах не всегда были параграфы, позволявшие при определенных условиях (например, при отсутствии конфликта) перейти на службу суверену, предлагающему большую цену. А даже если такое и случалось — это всегда требовало предупреждения за несколько месяцев, а то и лет.

Стратегос Бербелек нанял весь Хоррор, какой был свободен для найма. Постепенно, в ближайшие тринадцать лет, под его командованием должны оказаться несколько десятков тысяч отборного войска. Вот только этих тринадцати лет у него не было. Он с разочарованием подсчитывал каждый проходящий день.

Коленица должна была пасть сегодня.

Они прошли последние линии окопов, бегемоты прикрывали путь к воротам. Если со стороны Крипера Чужебрата это некая уловка, то именно сейчас должны бы грянуть пиросидеры города. Ничего. Шли дальше. Аурелия двигалась длинными прыжками подле бока белого хумия (за ней громко

пели языки пламени, красные хоругви). Девушка не спускала глаз со стратегоса. Тот же лишь криво усмехался.

В Коленице ударили колокола святыни. Сперва один, но сразу к нему присоединился второй и третий; вскоре били уже все, скорее всего, это спланировали заранее.

Бегемоты добрались до насыпи под воротами, двойной шеренгой гигантских тел прикрывая безопасный проход пехоты под стены. Вистульские солдаты у ворот высовывались из-за стен и руин за стенами, подавая приближающемуся галопом стратегосу какие-то знаки, что-то кричали. Понятно, что во всем этом шуме слов их было не разобрать.

В этот момент Аурелия подняла взгляд и заметила движение на стенах за четвертой башней, башней юго-восточной.

Указала туда Бербелеку рукой, огнем и движением.

— Сдаются!

Коленица вывесила белый флаг.

Вистульское войско грянуло радостным криком. Стратегос поднял правую руку, и горнист издал длинный сигнал «приготовиться!», а сотник Хоррора протяжно засвистел. Это тоже могла оказаться ловушка. Шли дальше.

Иероним Бербелек въехал в Коленицу предшествуемый двумя самыми крупными бегемотами, кои, разрушив, ко всему прочему, южные ворота города и примыкавшую к ним стену, сразу принялись стаптывать высокие уличные баррикады.

За окнами и на окрестных крышах могли укрываться сотни москвиян с кераунетами. Стратегос не сошел на землю, не укрылся за баррикадой вистульцев, любой мог спокойно его подстрелить, на белом хумии, в сияющей кирасе, с обнаженной головой и открытым лицом, под родовым знаменем, он был видим и узнаваем издали.

Не стрелял никто.

От уцелевшей после прохождения бегемотов боковой баррикады подбежал Сеок Ногач, старый сотник гэльской пехоты.

— Их нет, эстлос. Отступили несколько минут назад, все. Там стояли картечницы — а теперь ничего, забрали все с собой. Погляди, эстлос!

Слева, из глубин ближайшей поперечной улицы, выбежал верховой конь в полном снаряжении, с привязанной к луке седла белой простыней. Подкованные копыта твердо били в мостовую. Заржал, закрутился на месте, поскакал назад, простыня тянулась за ним, будто шлейф.

Стратегос сошел с хумия. Кивнул Оболу и Яне.

— Входить пехотой, квартал за кварталом. Сначала стены и башни — Сеок проводит. За мной Хоррор. Прекратить обстрел. И пусть кто-нибудь остановит тех шеолских звонарей! Вперед.

На улицах — ни души. Клубы дыма от горящих кварталов (северо-запад и запад) поднимались в ставшее безветренным небо, словно кладбищенские призраки; а они — двигались более-менее в том направлении, под покров пепла, в отблеск пожаров. Аурелия ступала на полшага впереди стратегоса. В этой пустоте и неподвижности, в тяжелых вечерних тенях, в смраде земного города — она прочитывала десятки неясных угроз, угроз очевидных и всего лишь ощущаемых, для себя и для него. Это уже была не война, это — нечто иное, нечто большее, так на войне не бывает.

Она вспомнила одно из любимых выражений отца: «Мне недостаточно одержать победу. Мои враги должны еще и проиграть».

Стратегос Бербелек шел неторопливо (за ним черные шеренги Хоррора, ощетинившиеся двойными, тройными стволами и кривыми клинками), осматриваясь по сторонам, останавливаясь на каждом перекрестке. Подзорная труба в левой руке постукивала о высокие голенища кавалерийских югров. Иероним с интересом поглядывал вглубь поперечных улиц, мимо которых проходил. Наверняка хорошо помнил эти улицы. Иронично усмехался.