Иные песни
Шрифт:
А вот смуглолицый Зайдар… его с фирмой почти ничего не связывало. В последние годы, когда морские гады сделались агрессивней, цены на услуги нимродов, опытных в охране кораблей, значительно возросли, да ведь их и было-то не слишком много. Эстлос Ньютэ выкручивался, как мог: контракт на рейс в одну сторону, контракты совместные, присоединение к конвоям… Именно так он заполучил и Зайдара. Перс завершил многолетнее сотрудничество с Кастыгой и в последнее время принимал лишь единичные задания, что подходило далеко не всем; но Кристофф пользовался его услугами, когда только мог, и именно его нанял для охраны первого океаникоса,
— Вчера я прочитал о смерти первого нимрода Африканской, — начал господин Бербелек на пахлави. — Ваше путешествие, полагаю, проходило без досадных инцидентов?
— Если не считать сирен на Локолоидах. И обошлись без убийств.
— Ах, мы никогда в тебе не сомневались. Особенно эстлос Ньютэ — он о тебе весьма высокого мнения.
Ихмет Зайдар в ответ на такие слова склонил голову. Неопытные текнитесы, лишенные самоконтроля, как и те, кто слишком опытен и чрезвычайно долго практикует свое искусство, те, чья работа требует многонедельного непрерывного расширения антосов, как, например, текнитесы моря, месяцами ведущие корабли в тесных объятиях своих аур, или текнитесы войны, стратегосы, аресы — все они часто не в состоянии контролировать собственные ауры, не в силах уже свертывать их, пленять, и оттискиваются в керосе тяжелой печатью независимо от обстоятельств, днем и ночью, наяву и во сне, в одиночестве и в сердце толпы. Побочным эффектом длительного пребывания такого нимрода на борту бывали смерти среди экипажа. Ссоры, драки, дружеские соперничества, что в других случаях закончились бы лишь выбитыми зубами, — в короне нимрода превращались в разбитые головы, перерезанные горла и утопленников за бортом. Впрочем, Зайдар пользовался прекрасной репутацией.
— Я это заметил, — сказал он, густо присыпав суп приправами. — И все же, боюсь, мне придется его разочаровать.
— Но ведь ты даже не знаешь еще предложения.
— Но ведь предложение это я получу, верно? — Ихмет вопросительно взглянул на разрумянившегося Иеронима.
Господин Бербелек вернул ему взгляд. Глаза перса были голубыми, будто чистая синева весеннего неба, в сети глубоких морщинок сильно загоревшей кожи — морщинок от солнца и ветра; при этом Зайдар не выглядел старше тридцати с небольшим. На самом деле ему давно миновало шестьдесят, а то и все семьдесят, но морфа крепко удерживала Материю. Тело — всего лишь одежда разума, как писали философы. Одежды его тела также вводили в заблуждение, Ихмет одевался по гердонской моде, простой покрой, белое, черное и серое, узкие штанины и рукава, рубаха, зашнурованная под горло. Лишь черную бороду стриг по моде измаилитской.
— Ты уже подписал контракт с кем-то другим?
Перс покачал головой, глотая горячий суп.
Иероним лишь вздохнул, склоняясь над своей тарелкой.
Некоторое время они молчали, прислушиваясь к громкой беседе эстлоса Ньютэ, капитана Прюнца и Трепт. Хайнемерль взволнованно рассказывала о чудесах южно-гердонских портов и о дикарях с экваториальных островов, о звериных наркотиках и экзотических морфозоонах. На перемене блюд риттеру принесли сверенный манифест «Филиппа», и Кристофф заново начал обсчитывать ожидаемые выгоды.
— На севере —
— Не сумею рассказать.
— А на корабле, когда погружался в меланхолию, мог сплетать длинные байки…
— Потому что это были чужие рассказы, — усмехнулся Зайдар в усы.
— Не понимаю, — рассердилась Трепт. — Это значит — что? что — ложь? Значит, лгать ты можешь?
— Не в этом дело, — тихо отозвался господин Бербелек, кроша хлеб. — Истории, повторяемые за кем-то, могут оказаться ложными, и это нас освобождает. В то время как, говоря о собственном опыте —
— Что? — перебила она его. — О чем это ты пытаешься здесь сказать? Что искренним можно быть лишь в обмане? Такие зеноновки хороши для детей.
Господин Бербелек пожал плечами.
— А я люблю делиться историями, — пробормотала Хайнемерль. — Какой смысл познавать мир, если никому не можешь рассказать, что видел?
Перед десертом Ньютэ подписал банковские листы с личными премиальными, не зависящими от гарантированных договором четырех процентов прибыли для капитана и двух — для пилота. Трепт многословно поблагодарила, Зайдар даже не взглянул на свой лист.
Иероним дотронулся до его руки.
— Спокойная старость?
Ихмет сделал охранительный жест против Аль-Уззы.
— Надеюсь, что нет. Но да, ты прав, эстлос, — уже начинаю подсчитывать утерянное время. Недели на море… капли крови в клепсидре жизни, чувствую каждую из них, они падают, будто камни, человек же вздрагивает.
— Жалеешь?
Перс задумчиво глянул на Иеронима.
— Пожалуй, что и нет. Нет.
— И что теперь? Семья?
— Они давно обо мне забыли.
— Что тогда?
Зайдар указал глазами на Трепт, что перешучивалась с Кристоффом.
— Пожирать мир, как она. Еще немного, еще чуть-чуть…
Господин Бербелек попробовал тошнотворно сладкий сироп.
— М-м-м… Пока хватает аппетита, верно?
Перс склонился к Иерониму.
— Это заразительно, эстлос.
— Думаю, что —
— Этим можно заразиться, действительно. Заведи молодую любовницу. Роди сына. Переберись под корону другого кратистоса. В южные земли. Больше солнца, больше ясного неба. В морфу молодости.
Господин Бербелек гортанно рассмеялся.
— Я работаю над этим! — Он взял себе ореховой пасты; Зайдар поблагодарил жестом. — Что же до ясного неба… Вилла под Картахеной. Валь дю Плой, прекрасная околица, весьма гладкий керос. Ты заинтересовался бы?
— У меня уже есть немного земли в Лангведокии. Но о чем я, собственно, тебе говорил? Пока что я не намерен греть кости в саду.
— М-м-м… Не работает, не отдыхает. — Иероним задумчиво выпятил губы. — Тогда что, собственно, станет делать?