Иные песни
Шрифт:
— Мы ведь там остановимся ненадолго, да? Если уж идем через Золотые Королевства…
— На несколько дней, вероятно, пока все не организуем и не выберем путь. В Садаре есть шесть или семь таких городов, возможно, зацепимся за Ам-Туур, если двинемся прямо на запад. Все зависит от того, какой путь окажется наиболее обещающим: нужно расспросить, собрать информацию среди местных охотников, подкупить шаманов… Может, нам удастся войти поглубже в Сколиодои.
— Знакомый моего отца, — вмешалась Клавдия, — застрелил за
— Змею? — нахмурилась Алитэ. — Это как? Она была с крыльями? Так вот летала?
— Длинная, как эта свинья. Он показывал мне снятую кожу, та висит на стене его зала, скручена в спираль. Пришлось ее прибить, не то взлетела бы, сама собой.
— Надеюсь, что и мне удастся поохотиться на что-то подобное. На змею, или дракона, или на гидру; там ведь может быть все, верно? И привезти такой трофей домой.
— Не бойся, в Воденбурге любой какоморф произведет впечатление, — сказал господин Бербелек.
— В Воденбурге? — Алитэ обернулась к отцу, явно пойманная врасплох. — После джурджи мы возвращаемся в Неургию?
— Таков был план, — господин Бербелек осторожно подбирал слова. — Александрия, Иберия и на зиму в Воденбург. А ты какой дом имела в виду? Дворец эстле Лотте?
— Ты мог бы купить какое-нибудь имение. Я ведь знаю, у тебя там дела, большие деньги, все говорят, с тем эстлосом Ануджабаром, нет нужды возвращаться в Воденбург, эстлос Ньютэ ведь точно… Что? Отчего нет?
— Ты и вправду хотела бы поселиться в Александрии?
— Авель тоже, спроси его.
— Какая-то конкретная причина?
Девушка надула губки.
— Воденбург отвратителен.
Клавдия насмешливо фыркнула.
Господин Бербелек грустно покивал.
— А на самом деле?
Алитэ пожала плечами. Видел, как эмоции — одна за другой — движутся по ее лицу, будто тучи по небу, одна темнее другой. Надутая, сгорбленная, с закушенной нижней губой, Алитэ сбежала в детские формы; сделалась ребенком.
Отец надел ей на голову шляпку, пригладил волосы.
— Подумаем, подумаем.
Алитэ тотчас просияла; он ничего не мог поделать — пришлось улыбаться, хотелось улыбаться.
Он обнял ее правой рукой.
— Если скажешь мне правду, — произнес, все еще улыбаясь.
Девушка моментально надулась снова. Клавдия опять захихикала. Алитэ показала ей язык.
Демонстративно отвернувшись от них двоих, уперла голову в тугой канат, свесила руку сквозь сетку. Снова всматривалась в землю под ногами.
Иероним встал, отряхнул шальвары и кируфу.
— Если Шулима останется, то и ты останешься.
Господин Бербелек остановился, не завершив движения. Ухватившись за ликотовые веревки, склонился к дочери.
— Что ты сказала?
Алитэ болтала босыми ногами над блестящим серебром озера, с коего как раз снялись напуганные птицы, щебечущий вихрь красных, желтых и голубых перьев.
— Ничего.
— Как-как?
— Ксевра. Не делай такого лица, ездят на ней точно так, как на коне или зебре. Да ее из зебры и выморфировали. Очень популярна во вторых и первых кругах. Предлагаю взять тридцать штук.
Зверь был шести пусов в холке, сильные, массивные ноги, шея чуть длиннее и куда гибче, чем у лошади (но сама голова, несомненно, лошадиная), и длинный густой хвост. Короткая шерсть симметрично складывалась на боках ксевры в разноцветные узоры, не бело-черные полосы, но какие-то бабочки, сложные орнаменты, желтые, бирюзовые, пурпурные, даже зеленые. Каприз текнитеса, полагал господин Бербелек; точно как Абраксас Гекун, кому тысячу лет назад удалось, наконец, вывести домашнюю зебру, безо всякой разумной причины он притянул ее к форме с огненно-красными глазами — просто таков был Великий Абраксас.
— Остальные и багаж поедут если не в фургонах, то на верблюдах и хумиях, но нам нужны скакуны для охоты, — сказала Шулима, одной рукой похлопывая ксевру по шее, а второй — отгоняя от лица толстых заржей. — Очень хорошо выдерживают какоморфию.
— Раз ты так говоришь, эстле, — кивнул эстлос Ап Рек. В отличие от Иеронима, он выбрался на базар Ам-Шазы в эгипетских сандалиях и теперь ежеминутно останавливался, чтобы отереть ноги от очередных комьев навоза, в которые вступал. При том продолжал сохранять стоическое спокойствие, как и надлежит старому придворному.
Пока Завия платила, а Шулима обговаривала с седым негром последние условия, господин Бербелек осматривался на людном торжище в поисках Алитэ и Клавдии, те несколькими минутами ранее отошли в сопровождении двух Верониевых дулосов. Зайдар, Зенон и Авель, а также Тобиас Ливий вообще не пошли с остальными охотниками на рынок, выбрав завтрак у римского посла, как оказалось, старого друга Ливия. Веронии же отправились на осмотр руин Лабиринта Иллеи, а Гауэр Шебрек исчез из госпициума еще на рассвете.
Когда по другую сторону от загонов с ксеврами, за площадкой торговца рабами возник шум, господин Бербелек сразу подумал об Алитэ — и это была совершенно уместная мысль. Он ринулся сквозь толпу, толкаясь и хлеща по ногам и спинам людей тростниковой риктой, все сильнее нервничая из-за охватившей толпу морфы возбуждения.
Алитэ и Клавдию он нашел живыми и здоровыми, девушки громко спорили с негрским шорником с племенным морфингом, что растягивал его губы и уши до монструозных размеров; сие, надо заметить, никак не улучшало его произношение. Говорил он на каком-то местном диалекте, девушки — по-гречески, зрители перекрикивались на пахлави и дюжине прочих языков, а бедный Попугай пытался все это переводить. И всякий, ясное дело, помогал выражать свою правоту, энергично размахивая руками.