Иные миры

Уильямс Чарльз

— Надо сказать, он и сам был чертовски близок к тому, чтобы стать дискретным целым, — проворчал сэр Джайлс. — Ну, а что говорила девица?

— Да ничего особенного. Кудахтала над ним, как наседка. Интересней все-таки его рассказ. Он говорит, что занимался своей обычной работой и вдруг увидел у себя в руке камень. Но при этом он знал, что так и должно быть. Поэтому он ухватил камень покрепче и сказал себе: «Я там, где нужно. А потом он помнит, как падал откуда-то, словно с большой высоты, и тут его нашел лаборант. Вот и все. Как хотите, но без Эргли и этой девицы здесь не обошлось. Если они будут то и дело встревать в наши эксперименты…

Сэр Джайлс нетерпеливым жестом прервал профессора и глубоко задумался. Потом он вздохнул,

встряхнулся и сел поудобнее.

— У меня есть план, — сообщил он. — Эта юная ведьма не случайно вмешивается в наши дела. За ней стоит мой дорогой Верховный судья. Ну что ж, я найду чем занять головку мисс Барнет, а заодно и свою голову потренирую. Если она может пользоваться камнем, то и другим это не возбраняется. Где он, Пеллишер? Знаете что, идите-ка по своим делам, а я поработаю.

Наверное, это была величайшая из ошибок сэра Джайлса Тамалти. Он изменил своей извечной научной любознательности, да, холодной, да, странноватой, но искренней, и решил проникнуть из области научных фактов в зыбкую область человеческих эмоций. Неудивительно, что он испытал сильнейшее потрясение, подставив себя под удар ненависти своего собственного родственника. Они с Эргли всегда благополучно избегали друг друга, и до сих пор никогда не сталкивались открыто. Но события последних дней превратили их из презирающих друг друга полузнакомых людей в самых настоящих врагов.

К этому дню из всех участников каменной драмы только лорд Эргли и Хлоя действовали из добрых побуждений как искрение союзники. Лорда Эргли трудно было заподозрить в какой-то особенной преданности камню, просто ему решительно не нравилась та атмосфера алчности, которая с некоторых пор окутывала камень. Правительства Ирана и Англии, американский миллионер и его жена — этих он знал, но были и другие, втянутые в орбиту камня, например Мерридью и Френк Линдсей. Страсть, хотя и более высокая, руководила действиями даже таких в общем-то неплохих людей, как мэр Рича или Хаджи Ибрагим. Всем нужен был камень, все стремились обладать им, пользоваться им, а большинство этих людей согласны были успокоиться, лишь прибрав к рукам и все остальные камни. Пожалуй, ничего не требовали только Донкастер и миссис Пентридж. Они только слегка прикоснулись к силе камня и вряд ли сумели ее осознать.

Только лорд Эргли, верящий и неверующий, активно пользовавшийся камнем и, вместе с тем, не поддавшийся искушению, сохранил позицию внимательного, доброжелательного, хотя и слегка ироничного стороннего наблюдателя. Таковы были свойства его души, и если не считать мистического опыта, именно эти свойства следует признать славнейшими и благороднейшими из всех, которые способен развить человек, чтобы успешно противостоять тварному миру. А с некоторых пор в этой истории появилось и еще одно, более живое и непосредственное сознание. Под защитой благородной дружбы, окутанная ею, душа Хлои Барнет не торопясь готовилась принять высокое посвящение. Так мог бы опекать Марию Иосиф, оберегая Пречистую Деву от несколько более бурного прошлого, чем принято считать; так присматривал лорд Эргли за тем, как его подруга приближается к Пределу Стремлений.

Именно в это безопасное тепло и вернулась Хлоя со своим провожатым из поездки в Бирмингем. Теперь лорд Эргли выслушивал их отчет. Чуть в сторонке сидел и щурился на огонь камина вызванный ради такого случая Хаджи Ибрагим.

Только об одном промолчала Хлоя. Наедине с лордом Эргли она, наверное, не стала бы скрывать и этого, но в присутствии Хаджи и Донкастера не решилась. Хлоя всегда считала поездку на поезде, да еще по поручению лорда Эргли, да еще первым классом, да еще в сопровождении явно неравнодушного к ней молодого человека приятным времяпрепровождением. В подобных поездках так замечательно переплетались тайна и проза жизни, здесь вполне можно было рассчитывать на успех, и в то же время имелось место для отступления в случае неудачи, короче, открывался простор для самых захватывающих

приключений, но вот беда, сегодня ей почему-то совсем не думалось о приключениях. Она выставила по меньшей мере сторожевой полк против любых возможных поползновений Донкастера, чем и разоружила его без особых усилий. Теперь путешествие закончилось, и сожалений по этому поводу Хлоя не испытывала. Ей полагалось бы пребывать в огромном возбуждении, но никакого возбуждения не чувствовалось и в помине. Она просто хотела служить (и служила) камню и лорду Эргли, насколько это было необходимо им обоим. Временами ее посещала неотчетливая мысль о том, кого же из них, если придется, она выберет? Но пока необходимости выбора не возникало, и это ее вполне устраивало. Она надеялась, что до этого и не дойдет. Иногда она смутно подозревала, что на самом деле выбор уже сделан, сделан бессознательно, и тогда Хлоя испытывала печаль и какую-то отрешенность от бренности земного существования.

Будь эта мысль осознанной, она бы устыдилась ложной патетики, но когда она сказала самой себе: «Вот уж не думала, что приму это так близко к сердцу», «это» в равной мере относилось и к камню, и к любому из его подобий, и к самому Сулейману ибн Дауду, царю Иерусалимскому.

— Сначала мы пошли в университет, — рассказывал между тем Донкастер, — но его там не было, и никто нам ничего не сказал. И тогда мы отправились к нему домой.

— А как же вы его нашли? — спросил судья.

— По телефонной книге, — небрежно ответил Донкастер. — Моя идея. Сотрудник университета просто обязан быть в телефонной книге, он там и оказался. Ну а уж в дом мы попали благодаря мисс Барнет. Ничего особенного, обычный такой дом, как раз по нему. Он живет с матерью. Я хотел представиться журналистом, но не успел. — Оливер замолчал и посмотрел на Хлою.

— И кем же решила стать мисс Барнет? — с улыбкой спросил лорд Эргли.

— Я просто сказала, что мы — его друзья, — с таким простодушием ответила Хлоя, что лорду Эргли подумалось:

«Вот она, святая простота, открывающая любые двери». Раньше в характере Хлои не было этой цельности.

Он решил проверить свои наблюдения вопросом:

— А вам тоже показалось, что он должен жить именно в таком доме? — при этом судья с шутливым извинением быстро взглянул на Донкастера.

Хлоя слегка нахмурилась. Она не ожидала вопроса.

— Н-не думаю, — помолчав, сказала она. — Нет, мне так не показалось. Самый обыкновенный дом, и они живут там вдвоем с матерью. Не знаю, что тут еще скажешь.

— Дом не показался вам чем-то особенным? — снова спросил судья.

— Ну, довольно миленький домик… Нет, больше я ничего не заметила.

— Там на окне цвел азиатский ландыш, — вставил Донкастер.

— Верно, — обрадовалась Хлоя. — Очень красивый.

Лорд Эргли сделал Донкастеру знак продолжать рассказ, и тот, удивленно взглянув на Хлою, подчинился.

— Значит, мисс Барнет сказала: «Мы — его друзья», — и его мать провела нас в комнату, прямо к ландышу, а тут и сам Пондон вышел. Пришлось сказать, ну, то есть мисс Барнет сказала, что она все об этом знает…

— Действительно? — перебил вопросом лорд Эргли.

— Более или менее, — ответила Хлоя. — Он же думал, что видел меня раньше, и все пытался вспомнить — где? Я сказала, что мы знаем о происшествии с ним и хотим узнать, нельзя ли ему помочь. Он не ожидал, ему неловко было, а потом словно прорвало. Он же не понимает, что произошло.

Помнит только, как профессор Пеллишер говорил ему про эфирные вибрации и просил помочь провести испытания.

Надо было просто захотеть оказаться в недавнем прошлом…

Лондон потом долго гадал, удалось ему попасть туда или нет.

— Он здорово запутался во всем этом, — добавил Донкастер. — А дальше он просто делал свою обычную работу и вдруг словно на столб налетел. А тут голос говорит ему: «Это — путь». Больше он ничего не смог сообразить. Помнит только, что видел словно бы фотографию в воздухе.