Invincible! I'm Invincible!
Шрифт:
Раздались выстрел и звук удара кассы о бандитскую голову — я перехватил пулю быстрее, чем звуковая волна от выстрела достигла нас, — после чего последний упал и его присыпало сверху мелочью из раскрывшегося кассового аппарата. А следом рядом со своей жертвой упал и шеф, шокированный собственной храбростью до потери сознания.
Ну теперь точно всё.
— Ха?! — выдохнул мне кто-то в ухо.
Повернувшись я встретился с шокированным взглядом Уила.
— Ты? Это был… — мне пришлось заткнуть ему рот ладонью, пока он не привлёк внимание остальных.
— Тихо! — прошипел я, оглядываясь, не заметил
Сделав страшное лицо, я приложил к губам палец, требуя тишины, и для надёжности добавил шёпотом: «не сейчас!»
В глазах Уильяма, как сказали бы на моей старой родине «по пять копеек», шок медленно сменялся осознанием, секунду он охлопал веками, приходя в себя, пока наконец не кивнул, подтверждая, что понял меня.
Надо же было так облажаться! Из всех людей именно Клоквелл! Нет, лучше он, чем какой-нибудь случайный, абсолютно не знакомый мне человек, но это же Уил — он хороший парень, но, если честно, то ещё трепло… в прошлый раз мне повезло, что той, кому он проговорился была Ева, уже знавшая о моём секрете, а не какой-нибудь рандомный человек.
И тогда он был взрослым! А сейчас ему, чёрт подери, четырнадцать — в это время зачатки разума ещё только начинают неуверенно прорастать в детских мозгах. Много вы знаете четырнадцатилетних мальчишек, которые способны хранить настолько важные тайны? В реальной жизни, а не в детских и подростковых книжках и фильмах. Да, таких нет, а мне нужно убедиться, что Клоквелл будет именно таким, от этого, чёрт подери, зависят человеческие жизни, а возможно и судьба всей Земли.
Не добавляло спокойствия и то, что после происшествия нам так и не удалось поговорить с глазу на глаз. Сразу после перестрелки началась суматоха, шериф позвонил в полицию и скорую, скрутил двух относительно здоровых молодчиков и начал оказывать первую помощь тому, что стрелял ему в спину, одновременно с тем ещё и пытаясь как-то успокоить напуганных близостью смерти посетителей и убедить их оставаться на своих местах. Получалось у него не очень, как спасать негра, так и убеждать истеричек.
— А ну тихо! — прикрикнул в итоге уже я на скулящую бабищу метра полтора в поперечнике, что порывалась свалить с места происшествия и громче всех что-то верещала. — Посмотри, даже дети спокойнее и умнее тебя! Имей хоть каплю гордости и мужества!
Я показал на своих друзей и, естественно, себя самого. Ах, как это приятно, когда ты сам ещё ребёнок и можешь говорить, что думаешь, не боясь, что тебя попытаются затравить, называя абьюзером, расистом и ещё каким-нибудь сексистом.
Пока корова хлопала глазами и пыталась придумать ответ и стратегию поведения, которая позволила бы ей вернуть утраченное достоинство, я встал и подошёл к шерифу.
— Пацан, что ты…
— Я проходил курсы первой помощи, — ага, во время службы в армии и потом, при подготовке к космической программе. — Вам не помешает ещё пара рук.
Мужик сначала нахмурился, думая послать меня, но в этот момент пациент под его руками в очередной раз начал харкать кровью и пускать из носа кровавые пузыри…
— Тогда поищи аптечку, даже в такой дыре она должна быть…
— Конечно, — и я даже знаю, где она находится, ведь
***
Совместными усилиями нам удалось не отправить нигу на тот свет до прибытия скорой, которая, оправдывая своё название, примчала весьма быстро, как и полицейский кар. Побитых гангста споро упаковали коллеги шерифа и увезли лечиться и готовиться к тюремной жизни, а посетителей, работников заведения и самого Лукаса — так звали шерифа — в участок для дачи показаний. Наша малолетняя банда отправилась туда же, ждать прибытия переволновавшихся родителей, которым по телефону сообщили, что их дети оказались в гуще вооруженного ограбления и перестрелки…
В общем, прибытие мамочек выдалось шумным, да и сами чада, почувствовав направленные на них жалость и внимание, не выдержали и начали выплескивать эмоциональное напряжение при помощи слёз.
Отличились только мы и Уилом… и тем самым вызвали некоторые подозрения у взрослых — не случилась ли у деток психологической травмы? Но Клоквелл так активно восхищался крутостью героя — и, хотя говорил он про шерифа, но нет, нет, да и поглядывал на меня с многозначительным взглядом, конспиратор хренов, — что взрослые уверились, что дитё просто не осознало серьёзность ситуации и опасность своей жизни. Я же, с разрешения родителей, дал показания как свидетель и пересказал свою версию событий — как я героически опрокинул столик и загнал под него всех товарищей, чтобы минимизировать риски, как помогал стабилизировать раненного, а главное: что этот самый раненный первым открыл огонь по шерифу. Приставленная ко мне молоденькая и горячая помощница шерифа,* которая, увы, видела во мне лишь не по годам рассудительного и храброго, но всё же мальчишку, покивала улыбаясь и записала все мои слова в дело.
Не только я, но и родители, в общем, всё наше семейство представляло эдакий островок спокойствия в безумном королевстве плачущих детей и их перетрусивших за своё потомство родителей. И, кажется, во взгляде Нолана, направленном на меня, засквозило что-то такое… вроде гордости, видимо, моё поведение в экстренной ситуации не посрамило стандарты его родины.
Ну главное, что он не догадывается, что я не только за столиком сидел во время ограбления, и вообще уже три месяца как готовлюсь надрать его задницу. Не догадывается же?
После дачи показаний родители оставили полиции свои данные для связи, и нас отпустили с миром — всё-таки главным героем дня был тот залётный шериф, который и правда оказался не из нашего города, а вообще из Пенсильвании, и именно к нему было приковано всеобщее внимание. Причём не только положительное, что-то он там нарушил своими действиями, один из бандитов вообще при смерти, и к тому же было непонятно кто первым открыл огонь — показания свидетелей оказались весьма путанными, а камер в заведении не имелось. Не шёл ему на пользу и тот факт, что бандиты вообще никого не ранили, что шериф был белым, а грабители чёрными — уже представляю, как всё это могут подать в прессе, очередное проявление полицейского расизма, не иначе, — а последнюю пулю и вовсе не нашли, хотя факт выстрела подтвердила проверка изъятого у главаря оружия. Кажется, своим вмешательством я создал Лукасу пару дополнительных проблем, но это всё же лучше, чем если бы ту пулю нашли у него в мозгах, так ведь?