Инверсия
Шрифт:
Перестать терпеть, страдать.
Увидеть я хочу свободу,
Я хочу дышать!
И все цепи разорвать,
И твердою ногой ступать
По дороге жизни,
Не смотря на мир сквозь призму.
Мне судьба гласит:
"Не будешь ты дышать свободно,
А клеймо твое – пиит".
И молва средь всех гуляет, что я есть то, что им удобно…
Я покажу лишь жест!
И кричите дальше, громче
Ибо вы увидите лишь перст!
На рассвете я – Начало,
На закате я – Конец.
Запомните, отныне и вовек,
Я сам судьбы своей Творец…
Улица потухших фонарей
Я иду по улице потухших фонарей
Мимо предателей, воров, ****ей, родных,
друзей.
На улице потухших фонарей
Я вижу боль и слёзы близких мне людей…
На улице потухших фонарей
В оконных домов проемах лишь ветер играет…
С дымом погасших свечей.
Здесь выживают те, кто всех наглей
На улице потухших фонарей
Один закон – ступай по головам.
Улица ненужных никому смертей
Диктует нам: "Хоть сдохни, но иди по черепам.
Шагая по костям хрустящим,
Милостыни не давай просящим,
Себя и их ты уважай".
Никто здесь Богом не любим,
В отблесках костра греющихся детей
И в диком танце пляшущих теней,
Слабый… Сильный… Ты один.
Стирая ноги в кровь, не стой, иди,
Двигайся, спасайся.
Да хоть по трупам ты ползи,
Давай, беги…
Крик
Материнский дом…
В памяти всплывают светлые моменты детства,
Там легко душе согреться.
Материнский дом
Я вспоминаю, чтобы забыться… Шум листвы, аллея, парк…
Скажи, почему теперь не так?
Снег, улыбка, розовые щёки…
Как слёзы льются эти строки.
Для меня семья осталась там,
Где глаза ребёнка не видят ссор, брань.
Теперь семья лишь слово в этой строчке,
Пустой лишь звук, сухая оболочка…
Вместе просто легче жить, можно жить и не любить.
Маяк ведь должен всем светить
В этом чёрном, чуждом мире.
Жаль, что света я его давно не вижу.
А наглядеться не успел, все взрослел, взрослел…
Все, что выше – восемнадцать строк.
Какой в них толк и прок?
Восемнадцать строк лишь чистой памяти и моих мыслей.
Затерялся на дороге этой этот странный смысл.
О
Вы видели угасающий в конце тоннеля свет?
Рвался с треском ли ваш трос?
Имели ль счастье вы разочароваться в святейшем том, что есть?
Меня мысль тревожит,
Мы с тобой ведь так похожи…
Я буду видеть эту боль?
А вдруг и я такой же?
Уходя, ощущал ли на губах своих ты соль
От высохших и горьких слёз?
От детских слёз…
Что в безмолвном крике говорили: "Стой!" Ребёнку все равно, кто виноват в его беде,
Он видит то, что есть.
Что? Пришёл конец его счастливой жизни, его семье?
Холодная и скользкая, словно весь ваш чудный, мерзкий мир… Виновного ждёт месть.
Она придёт внезапно, её никто не ждёт.
Все думают, ребёнок не опасен?
Ну и зря, напрасно.
Обида не уйдёт!
Да и как она уйдёт, если, видя смех детей
И радости, и счастье всех семей,
Он видел боль утрат, потерь, обид…
Вовсе не в ребёнке жил пиит, он умрёт, уйдёт, сгорит… И упадёт, своею рифмой крылья опалив,
А ребёнок будет во мне жить.
Жить и помнить, играя на плакучей лире,
Что он, как и тогда, один, в вашем чёрном, чуждом мире
Моё племя
Безразличия ужасней,
Безответности страшней,
Халатности опасней,
Темнее тысячи ночей
Одиночества клыкастый
Дикий зверь.
Когда улицы фонарь
Всех ближе и родней,
Когда дорога – твой алтарь,
Когда не замечаешь мимо проходящих дней.
И ладно б шли они, пускай идут!
Они ведь тянутся, ползут…
Люди, смотря на небо, видят, что?
Синюю картину, лазури полотно?
Я вижу серое пятно.
Они видят переливы радужных цветов,
Я – линии покосившихся столбов,
На обочине стоящих.
Я слышу гул электропроводов,
Детей кричащих.
Дни идут и каждый раз все тот же круг:
Я и Время, Время – я.
Ничьей ознаменуется вечности моей война.
И снова я,
И снова Время,
И снова я гляжу в пустые стены.
Уличный фонарь, что из окна
Каждый вечер смотрит мне в глаза…
Он знает больше вас всех обо мне,
От света тень моя гуляет по стене.
Тем ближе тень ко тьме,
Чем быстрее угасает пламя свечи.
Она не отвечает мне,