Инвалиды
Шрифт:
Крюков раскрыл глаза, долго неподвижно смотрел на стоявшего над ним человека, а потом слабо улыбнулся больной, детскою улыбкой и снова смежил веки...
– - Плохо, брат!.. Давно свалился?..
– - спросил доктор, не обертываясь к хозяйке, стоявшей молча у порога.
Та рассказала все подробно, как постоялец плакал, как он был найден ею на полу, как она послала Володю за доктором...
Стянув выше, к локтям, рукава серенькой визитки и обшлага рубашки, доктор начал возиться около больного. Расстегнул на
– - Плохо, Дмитрий Павлович! Плохо-с! Дайте, пожалуйста, воды!
– - Вам холодной? Может быть, ледку нужно?
– - Нет, руки только помыть...
– - Ах, так пожалуйте вот сюда, к рукомойнику!.. Я вам сейчас мыльце принесу...
Хозяйка принесла для доктора душистое мыло, которым умывала только свое лицо и никому не давала, прятала. Доктор, не спуская поднятых рукавов, подошел к рукомойнику и постучал там его железным стержнем без шишечки. Хозяйка подала ему чистое, аккуратно сложенное полотенце.
– - Гм... да... Плохо... Будьте добры, прикажите моему кучеру въехать на двор, к крыльцу, и прийти сюда... Я возьму больного с собой.
– - А как же, батюшка, с комнатой? За ними ведь деньжонки остались!..
– - ответила хозяйка.
– - Комната... гм...
Доктор обвел взором комнату, поморщился и сказал:
– - Вы не беспокойтесь!.. Пусть комната остается пока за ним. Сколько там надо будет, я заплачу.
– - С удовольствием... Я для Дмитрия Павлыча с удовольствием... Хороший человек, смирный... С удовольствием!
Пришел кучер Павел, бравый, здоровый, с окладистой бородою, в синей поддевке, с широким кушаком, поднятым много выше талии, и с серьгой в одном ухе.
– - Чем же мы его оденем? Где его шуба?
– - проговорил доктор, рассеянно блуждая взором по комнате.
– - У них ведь нет шубы, батюшка!.. У них пальто...
– - заметила хозяйка, видя, что доктор ищет глазами несуществующую шубу.
– - Пальто? гм... Ну, где это пальто, по крайней мере?..
– - Пальто на них!.. Как свалились в пальто, так и не раздевались... Плед еще у них есть! Вот плед!
– - Плохо-с.
– - Пологом, барин, закроем... Полог на меху, что твоя шуба!
– - посоветовал кучер.
– - Совершенно верно... Ну, проворней! Застегни на нем пальто, обверни сверху пледом и неси в сани, -- приказал доктор кучеру.
Павел начал укупоривать постояльца.
– - Эка беда какая! И пуговиц-то мало, -- шептал он с искренним сожалением. Потом развернул плед и начал завертывать в него больного. Голова Крюкова послушно болталась под руками сильного и энергичного Павла, и всё это вялое тело как-то безжизненно переваливалось и мирилось со всяким положением своих частей.
– - Словно мертвый, право!
– - рассуждал с собой Павел.
В этот момент в
– - Господин доктор!
– - жалобно заговорила хозяйка, появившись в дверях комнаты.
– - Пришел этот... пьяница и ломится, требует пустить его к Дмитрию Павлычу... Я говорю ему, что нельзя, что Дмитрий Павлыч болен, а он лезет... Ничего не можем сделать!
– - Какой пьяница?..
– - Я, я, я -- пьяница!
– - хрипло пробасил голос, и за хозяйкой встало лицо Воронина, в шапке, с папиросой, с нагло смеющимися глазами...
– - Что вам, господин Воронин, угодно?
– - с сердцем спросил доктор,
– - Нет, ты мне скажи, господин Порецкий, что тебе здесь нужно?
– - ответил дерзкий голос.
– - Я знаю, что мне нужно, а вот ты не знаешь!
– - Ну-с, пожалуйста -- вон! Сейчас не место и не время разговаривать с вами! Выйдите вон!.. Павел!
– - Да я с такими прохвостами и не желаю разговаривать... Я пришел к другу-человеку... Митя! Друг мой, брат мой!
– - заорал Воронин, потрясая комнату своим мощным голосом.
– - Павел! Убери!
– - сказал доктор.
Павел оставил больного.
– - Уходи! Ну... С Богом!
– - спокойно заговорил он, наступая на Воронина.
– - Молчать, холуй!
– - закричал Воронин.
Последовала возня, борьба с криками, руганью, ударами.
– - Сходите за полицией!
– - крикнул доктор.
– - Меня в полицию? Ах ты, передовой человек! Прохвост ты передовой.
Опять борьба, удары, визг хозяйки и лай комнатной собачки. Потом все стихло. Павел вернулся в комнату красный, вспотевший.
– - Силища в нем какая!.. Смотри, пожалуйста, пьяный, а чуть-чуть сладил...
– - заговорил он, возвращаясь к прерванному делу.
Павел взял в охапку Крюкова и понес его из комнаты. Доктор следовал за ним и только бросал "осторожней! осторожней!" Долго укладывали больного в сани: очень трудно было поместить этот живой груз под пологом; голова и плечи остались непокрытыми, на сиденье.
– - Хорошо! Сам я как-нибудь... Прекрасно! Трогай! Только на ухабах поосторожней...
И удобные санки двинулись со двора и потом быстро покатились вдоль улицы, поскрипывая железными полозьями по снегу.
Доктор сидел в санках на отскочке, и одна нога его, в тяжелой высокой калоше, неудобно болталась в воздухе. Левой рукою он поддерживал голову Крюкова, лежавшую на сиденье санок и на ухабах толкавшую доктора в бедро.
Укладывая в сани Крюкова, доктор решил везти его к себе, но решение это было сделано сгоряча, и теперь, по пути к дому, доктор начинал уже колебаться... Чем ближе был дом, тем сильнее было колебание и раздумье.