Интрижка

Эшли Кристен

Напряжение в ее плечах спало, губы дрогнули, но она спросила:

— Могу я попросить тебя в будущем не бросаться тарелками?

— Можешь, но я не могу гарантировать, что этого не произойдет, потому что, полагаю, мне еще многое предстоит узнать о твоем отце и Кенте, так что всякое может случиться.

— Тогда могу я попросить, в случае, если ты узнаешь что-то из этого у меня дома, чтобы ты не бросался моей посудой?

— У тебя есть хоть одна тарелка, которую ты купила новой? — потребовал он ответа.

Она вдруг

смутилась.

— Я… на самом деле, не знаю.

— Навскидку, — подтолкнул он.

— Наверное, нет.

— Тогда, нет, я не могу обещать. Но я могу обещать, что если услышу еще больше о том дерьме, которое ты пережила, и полетят тарелки, я заменю их лучшим фарфором, который только смогу найти.

Вот тогда на ее лице появилось нежное выражение.

— Джонни, мне не нужен лучший фарфор.

— Тогда ты получишь все, что захочешь, и это будет, черт возьми, новым.

Она проигнорировала его и сказала:

— Мне просто нужен мой парень, который достаточно заботится обо мне, чтобы разозлиться настолько, чтобы начать швыряться тарелками.

Господи, она была такой чертовски милой, что ему все время хотелось ее трахнуть.

— Детка, — прорычал он. — Сколько у тебя будет неприятностей, если ты опоздаешь на работу?

Ее щеки порозовели, и она ответила:

— Я никогда не опаздываю.

— Хорошо, тогда хватай сумочку и поехали.

— Нужно убрать…

— Sp"atzchen, мы выезжаем.

Ее брови нахмурились.

— Нельзя оставлять яичницу…

— Элиза, — выпалил он.

Выражение ее лица изменилось.

— Хочешь, чтобы я была с тобой откровенна? — едко спросила она.

— Ага. И прямо сейчас у тебя есть около пяти секунд, чтобы сделать это.

— Ты можешь быть очень раздражающим, когда проявляешь настойчивость. А то, что ты называешь меня «Элиза», когда я тебя раздражаю, раздражает еще больше.

— Принято к сведению, — ответил он. — Теперь бери сумочку.

Она закатила глаза, прежде чем объявить:

— Мне нужно кофе в дорогу.

— Я займусь кофе, а ты бери сумочку.

Она указала на островок, который находился в двух футах от того места, где она стояла.

— Моя сумочка вон там.

Джонни возвел глаза к потолку.

— Ох, да вашу ж мать.

Она прошествовала на этих долбаных каблуках к кофейнику, заявив:

— Если у нас будут дети, и ты будешь так ругаться при них, я сама начну швыряться тарелками.

Он проигнорировал это, так как у них будут дети, и он не стал бы так ругаться при них (по крайней мере, не при девочках, а при мальчиках, только когда они достигнут определенного возраста…), и она уже знала это (вероятно).

Вместо этого он спросил:

— Твоя сумка с вещами в ванной?

— Да, — ответила она, взяв дорожную кружку.

— Она собрана или ты ее оставляешь?

— Собрана. Вечером я возьму другие вещи, так что

нужно захватить ее с собой.

— Запасись вещами, sp"atzchen.

— Вас поняла, Призрачный Всадник, — сухо ответила она, плеснув сливки в кружку.

Да.

Ему все время хотелось ее трахнуть.

Джонни ухитрился не наброситься на нее у кофеварки, и они с Рейнджером пошли за ее сумкой.

Затем они с Рейнджером, сумкой и дорожной кружкой проводили ее до машины.

Он бросил сумку с ее вещами на заднее сиденье.

После чего позволил себе некоторое время целоваться с ней, горячо и жестко, у дверцы ее машины.

Затем они с Рейнджером загрузились в его пикап и последовали за ней по дороге от мельницы.

***

— Я остаюсь.

Достаточно сказать, что Джонни пришел в восторге от заявления своего брата.

Однако, как только он его услышал, — в тот же день, когда узнал, что отец Иззи был не простым мудаком, а вселенского масштаба, — стоя в отсеке самой первой автомастерской Гэмбла (только у этой автомастерской был один отсек, у других имелось, по крайней мере, два, в некоторых даже четыре), ему на ум пришел Тоби, сидящий за столом во дворе Иззи и наблюдающий за окном спальни Иззи.

Поэтому он не стал делиться своим восторгом.

Он почувствовал, как его брови сошлись вместе, и спросил:

— Почему?

Тоби пожал плечами.

Дерьмо.

— Тоби…

— Возможно, я еще не определился. Не знаю своих планов. Просто знаю, что останусь на некоторое время.

— Ты попал в неприятности? — спросил Джонни.

— Нет, — ответил Тоби, и Джонни внимательно наблюдал за ним.

Поняв, что брат не лжет, он спросил:

— Хочешь утешить мать-одиночку после того, как ее муж доказал, какой он большой мудак?

Лицо Тоби еле заметно изменилось, но этот нюанс могли уловить только их отец, Марго и Джонни.

— Нет, — ответил Тоби.

Абсолютная ложь.

— Руки прочь, брат, — заявил Джонни.

Именно тогда Тоби разозлился.

— Я туда не пойду, — отрезал он. — Господи, за какого козла ты меня принимаешь?

— Я не считаю тебя козлом. Я считаю тебя игроком, но твои игры меня не касаются. Если только они не с Адди.

— Она хорошенькая.

— Она под запретом.

— Я просто сказал, что она хорошенькая.

— Я знаю, что она хорошенькая. И просто говорю, что она под запретом.

— Я не собираюсь туда идти, Джонни, — повторил он.

— Знаю, что не собираешься.

— Я хочу узнать Иззи получше, потому что, глядя на вас, думаю, сейчас ты сделал правильный выбор. И с учетом этого, мне также стоит познакомиться с ее сестрой, и не нужно, чтобы ты дышал мне в затылок или обращался со мной так, будто я полный придурок, который собирается играть с женщиной, рухнувшей в мои объятия, потому что ее мужик — полный мудак.