Интимные тайны

Гарбера Кэтрин

— Ты считаешь? Нет предела совершенству. — Весь свой скепсис она вложила в интонацию.

— Художник и не должен быть удовлетворен своей работой, это удел зрителей, — резонно заметил Кейн.

— Как ты очутился в этой части города? — сменила она тему.

— Почему тебя это удивляет? Мы ведь теперь финансовые партнеры. Не мешало бы обсудить твой проект.

— Но как ты узнал, что я буду тут?

— Я не знал, просто собирался перекусить напротив, — он указал на кафе через дорогу.

— А то я на секунду

подумала, что ты следишь за мной, — неосторожно высказалась она и почувствовала себя в глупом положении, поймав его удивленный взгляд.

— Кейн, мне кажется, правильнее будет все сделать самой.

— Я думал, мы уже это обсудили и пришли к окончательному решению.

— Меня беспокоит, что, если Ченнинг пронюхает о наших отношениях в прошлом, у него появятся основания опротестовать мое право на наследство.

— Он не узнает, потому что ни ты, ни я ему об этом не скажем.

Встретив Кейна, Мэри раздумала навещать галерею подруги, опасаясь возможных пересудов. Они отправились в ближайший парк со смотровой вышкой в центре. Дойдя до могучего кленового дерева, Кейн остановился, обнял Мэри за плечи и проникновенно сказал:

— Прости меня.

— За что?

— За то, что не всегда правильно поступал, когда мы были вместе.

— Нам обоим есть в чем себя винить, — неопределенно ответила Мэри, отведя глаза.

Она винила себя за боль, причиненную родителям, оскорбленным ее связью, не скрепленной узами брака. Она была тогда на вершине блаженства и не желала воспринимать их доводы.

Кейн хотел заключить ее в объятия, но она отстранила его.

— Я должна идти.

— Куда ты спешишь?

— Отпусти. Я должна соблюдать осторожность.

— Отпущу при одном условии.

— Как я устала от всех этих условий. Говори.

— Позволь мне помогать в осуществлении твоего проекта.

— Хорошо, если это будет наше единственное совместное занятие. Никаких сантиментов.

— Договорились.

— Спасибо, Кейн. Должна признать, что мне очень приятно видеть тебя вновь. — Она мягко посмотрела на него и пошла прочь.

— К сожалению, это не то, что я хотел услышать от своей Мэри-Белл, — бросил он ей вдогонку.

Она повернулась и увидела своего английского лорда вальяжно опершимся спиной о ствол клена с лукавой улыбкой на лице.

— Жаль тебя разочаровывать.

— Учти. Я буду шантажировать тебя нашими тайнами. Берегись, — шутливо напутствовал он Мэри.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Кровь отхлынула от ее лица, глаза наполнились гневом. Она приблизилась к Кейну и пристально посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит всерьез.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что знаю много такого, что способно заинтересовать твоего любознательного родственника.

— Но ты не сделаешь этого.

— Должны быть

серьезные причины, чтобы я решился на этот поступок. В любом случае, все зависит от тебя, — неопределенно сказал он, не пожелав развеять ее тревогу.

— Это нечестно. И жестоко, — Мэри ощутила себя перед ним такой уязвимой, его угроза шантажа уже стала реальностью.

Труднее было понять, чего действительно он от нее хочет. Годы и расстояния сделали их чужими.

— Зачем я тебе нужна?

Кейн медлил с ответом. Он провел рукой по ее густым, некогда курчавым волосам, которые она укротила и укоротила, отчего они стали мягче и послушнее.

— Зачем женщина нужна мужчине?

— Почему ты всегда дерзишь?

— Я такой. За это ты меня и любишь, — вызывающе объявил Кейн.

В сущности, он вряд ли мог честно ответить на вопрос, что именно побудило его искать Мэри и нестись на похороны неизвестного человека, прочтя в газете ее имя.

— Ну так что? — допытывался он, цепко обхватив Мэри за талию.

— Это та цена, которую мне придется заплатить за твою помощь? — с горечью спросила она.

Ему всегда нравилось играть ее чувствами, от этого жизнь представлялась полнее. Казалось, что взаимные мгновения счастья способны окупить любую причиненную им боль. Сейчас он смотрел на нее с видом триумфатора, на белом коне въезжающего в поверженный город. Он не понимал ее колебаний, уверенный, что воссоединение станет благом для них обоих. И собирался доказать ей это, руководствуясь принципом, что в любви и на войне все средства хороши.

— Ты не голодна?

— Что? — удивил ее такой резкий переход.

— Пообедаем?

— Да, пожалуй.

— На сытый желудок беседовать приятнее, не так ли?

— Да, да, — отсутствующим тоном произнесла Мэри. — Вернемся в дедушкин, я имею в виду, в мой дом, я сделаю салат, и мы поедим.

— Как скажешь. Ты теперь мой босс.

— Забавно. Посмотрим, надолго ли хватит твоего энтузиазма подчиненного. Мне всегда казалось, что ты сторонник мужского превосходства.

— Это так. Но мне нравится ублажать тебя. Помнится, мы всегда любили поиграть. — В последнюю фразу он вложил столько подтекста, что Мэри зарделась, отчего ее глаза приобрели необыкновенное сапфировое сияние.

Когда они оставались наедине, то не задавались вопросами о дозволенном и запретном. Просто безоглядно упивались друг другом, исследуя глубины боли и наслаждения, пряной отрады обладания другим человеком.

— Мэри-Белл, ты вспоминала обо мне? — Он остановился, обхватил ее голову и заглянул в глаза.

— Да, — выдохнула она сквозь пересохшие губы.

Ее испуганные глаза осветил лучик облегчения, как если бы она сняла со своих плеч часть груза, тяготившего ее изо дня в день.

— Наше притяжение было фантастическим. Уверен, оно нисколько не ослабело.