Интервью

Довлатов Сергей Донатович

– Да, был.

– А потом?

– Потом со шпаной связался.

– В каком смысле?

– После войны хулиганья было много. Да и район у нас такой.

– То есть вы хотите сказать, что участвовали в борьбе с нарушителями общественного порядка?

– Нет, я у них на атасе стоял.

– Вот как... И чем же вы занимались вместе с этой, как вы говорите, шпаной?

– Курили, дрались, яблоки воровали со склада...

– Но потом вы преодолели дурные влияния?

– Вроде бы преодолел.

–

Каким же образом?

– Опротивело все это... То есть я вдруг представил себя на месте тех, кого мы били, над кем издевались...

– Вам это свойственно?

– Что именно?

– Переживать за других.

– Не знаю. Сколько можно было дурака валять...

– Мы беседуем уже сорок минут, а я все не могу нащупать, как бы получше выразиться, стержень вашего характера, формулу поведения, что ли... Для хорошего очерка нужен толчок.

– Это уж ваша забота.

– Ну, а как вы относитесь к спорту?

– Ничего отношусь.

– Сами занимались спортом?

– Да, боксом. Выступал в полутяже.

– По какому разряду?

– Я был кандидатом в мастера.

– Почему же не стали мастером?

– У меня были повреждены лицевые связки.

– И это заставило вас бросить бокс?

– Понемногу я работал до последнего времени, а зимой буду тренировать заводскую команду... Кофе не хотите больше? Тогда я убираю все это.

– Среди обывателей бытует мнение, что бокс - это варварская забава, нечто вроде испанской корриды. Что вы на это скажете?

– Так оно и есть. Или примерно так. Видно, я тоже обыватель.

– Вы считаете бокс грубым видом спорта?

– Да уж куда грубей.

– А как же эстетическая сторона бокса, торжество интеллекта и воли над грубой силой? Зрители предпочитают...

– У меня бывали такие минуты, когда хотелось вытаскивать зрителей одного за другим на ринг и нокаутировать по очереди.

– Значит, вы разделяете мнение тех мам и пап, которые вообще запретили бы этот вид спорта, будь их воля?

– Этого я не говорил. Если они хотят, чтобы вечером нельзя было выйти на улицу, чтобы хулиганы приставали к девушкам, а хилые кавалеры в страхе ретировались,- пускай запретят бокс.

– То, что вы говорите, противоречиво. Какие же цели вы преследовали, надевая перчатки?

– Я хотел, чтобы меня научили драться по-настоящему.

– Вы любите драться?

– Это моя страсть.

– Нет, я серьезно спрашиваю.

– Если ко мне, или к моей жене, или к кому угодно привязался пьяный дурак, то что я должен делать? Звать милицию, спасаться бегством, проводить на месте идейно-воспитательную работу? В газетах пишут, что все блатные трусы. Да ничего подобного. Сказка для хилых мальчиков в очках. Вот и надо быть уверенным, что можешь послать пьяного хама на пол с любой позиции.

–

Конечно, вы правы, милиционер не всегда оказывается рядом.

– Вот я и говорю. А мы-то, мужики, на что?

– То есть вы занимались боксом для того, чтобы овладеть навыками?

– В общем, да.

– И не жалеете о том, что бросили ринг?

– Я же сказал, что зимой начну тренировать ребят.

– Да, но вы уже не станете чемпионом.

– Я к этому не стремился. Мне не очень-то нравится бокс. На ринге ты иногда ненавидишь того, с кем работаешь, и зрителей тоже, и судью. А я не хочу никого ненавидеть без причины.

– Кстати, о ненависти... Если человека знаешь достаточно хорошо, то уже нельзя его презирать или ненавидеть. Ты видишь все мотивы, обнаруживаешь смягчающее обстоятельства, многому находишь оправдание...

– Не сказал бы. Я одного человека знал лет десять. Дружили, можно сказать. А теперь не здороваемся.

– Не тот ли тип имеется в виду, который заходил... Махаев?

– Допустим.

– Что же произошло?

– Он вынес с завода сопротивления... в общем, украл.

– Это такие разноцветные микроскопические штучки?

– Вот именно. У радиолюбителей - дефицит.

– Весь шум из-за этого?

– Он их украл, а кто украл - тот вор.

– Целое собрание будет ему посвящено?

– Нет, главным пунктом, если не ошибаюсь, какой-то новый почин, но и о деле должен пойти разговор.

– Вы скептически относитесь к починам?

– По сути, я - за. А суть одна - работать экономно, производительно, ритмично, осваивать площади, технику... Ну, если дело идет хорошо, лозунг всегда можно найти. Газетчики на это мастера.

– Камешек в мой огород?..

– Иной раз читаешь ваши передовицы, и кажется, что ты уже в раю. А когда из кабинета директора пятиметровый ковер свистнули, так об этом напечатано было две строчки мелким шрифтом, в левом нижнем углу.

– В чем-то вы, может быть, и правы, только ужасно все преувеличиваете.

– Во-во, все так говорят...

– К тому же мы снова отвлеклись. Я бы хотел задать вам несколько вопросов, но боюсь, вы...

– Я же сказал, нет такого вопроса, на который...

– Вот и отлично. Меня интересует, что же все-таки произошло у вас с женой?

– А вы человек упорный.

– Назойливый, вы хотите сказать? Вырабатываю о себе профессиональные качества.

– Что произошло? Мы разные люди. Но и это не главное. В принципе все люди друг на друга непохожи.

– Ваша жена из рабочей среды?

– Ее родители - артисты Крымской филармонии. Там-то мы и познакомились.

– В филармонии?

– Нет, на пляже. Я жил на сборах в Крыму, а Катя собиралась поступать в местное педучилище.